4
0
Да и… Когда я подобные слова в последний раз говорил?
Проще сказать: «Люблю»?
Нет! Никакой любви! Симпатия, привязанность, да и только.
Ещё чего! Знаю её от силы две недели. Влюбиться так быстро? Нет, это точно не в духе Юсупова-старшего, который тридцать с лишним лет только и получал в лицо от очередной дамочки, увидевшей меня с другой: «Кобель!».
Одинокий волк, мать его.
Может, упомянуть предположительное родство Евы со мной?
Ага, это то же самое, что подписать себе смертный приговор. Милана покрутит пальцем у виска. Мне нужны результаты.
Но даже с ними…
Это не повод набрасываться в душе на обнажённую девушку и проникать в неё своими…
Чёрт!
Запускаю пальцы в волосы и чуть не выдираю их с корнями.
Как просто было с любовницами и девками на одну ночь! Они всегда знали, что секс – это секс. Два человека встречаются для удовольствия. Дарят его друг другу, а наутро… говорят, как всё было хорошо, и расходятся.
А тут…
Да млять… Всё не так.
Где уже эта Радова? Отстреляюсь, скажу ей что-нибудь и всё. Не в моём стиле поступок, но я впервые вляпался в такую ситуацию.
Патек Филипп показывает, что Милана должна была быть на месте ещё три минуты назад. Сам делаю себе кофе, сверлю взглядом стрелки часов.
Дёргаюсь, когда дверь приёмной открывается, заполняя помещение характерным звуком. Подрываюсь с дивана, поправляю ворот рубашки. Мне становится душно от одной мысли, что увижу Милану. Прочищаю горло, привлекая к себе её внимание.
– Доброе утро, – начинаю первый, разглядывая свою секретаршу. Мои указания она учла – и сегодня надела брючный костюм сиреневого цвета. С просторным пиджаком, прикрывающим ту белую майку с вырезом. В котором всё равно вижу упругую грудь, которую вчера сжимал ладонями.
Пальцы начинает покалывать от воспоминаний."
"Надо собраться. Иначе вместо разговора я снова сделаю то, чего так хочу. Подойду, схвачу её за бедра, посажу на стол, чтобы осуществить вчерашнее желание.
– Здравствуйте, – произносит она бесцветно, словно призрак, и мельком поглядывает на меня. Плетётся к столу так медленно, будто её ноги весят несколько тонн. Падает в кресло, устало вздыхает.
Хм… Не такой реакции я ожидал. Максимум, что оправдалось из воображаемой картины, – её алые щёки. Но, кажется, они у неё такие не из-за смущения.
Она поглядывает на кофе-машину и с досадой проговаривает следующее:
– Точно… Сейчас сделаю.
Что-то с ней не так.
Еле встаёт, движения неаккуратны.
– Не надо, – нахмурившись, подхожу к Милке, перехватывая её руку, которую она тянет к чашке. Дотрагиваюсь до лба. И осуждающе, с беспокойством выпаливаю: – Ты же горишь.
– Чуть-чуть, – устало улыбается. – Температура небольшая. Тридцать семь всего. Но я жаропонижающее выпила. Должно было уже сработать…
– Да ты что, – огрызаюсь недовольно.
