Дочь друга

Глеб был злой, очень злой. Крылья носа раздувались, слова цедил сквозь зубы, глаза горели бешеным темным огнем, но мне было глубоко фиолетово на его злость, ко мне наконец-то вернулся дар речи и не только…

Замахнувшись, я от души приложила ладонь к его щеке. Заслужил, даже если думает по-другому. В машине повисла тишина. Знаете, такая пугающая, как бывает в фильмах ужасов, когда на героиню нападает монстр. Вот этот самый монстр перестал даже дышать. А у меня ладонь горит…

— Это за блядь? — потирая руку, выговариваю спокойным тоном. Не стоит разжигать ссору в маленьком замкнутом пространстве.

— Если за меня некому заступиться, это не значит, что вы можете меня оскорблять. Для бляди я слишком невинна, а на вас, Святой Глеб Владимирович, пробы ставить негде, — поучительно так, чтобы у него глаз задергался.

Тихомиров, не веря, что я его ударила, приложил пальцы к щеке, погладил красный след. В его глазах разгорался Армагеддон, ну все, пипец мне.

— Если бы ты была мужиком… — хватает больно пальцами за подбородок, разворачивает к себе. На коже точно останутся следы, никакая тоналка не замажет.

— Если бы я была мужиком, — перебиваю, пока он не вогнал меня в мандраж своими подробностями экзекуции, — вы бы себя так не вели, — пытаюсь отпихнуть от себя.

— Девушку легче оскорбить, унизить, ударить, размазать и при этом не остаться с разбитым лицом.

— Милада, лучше заткнись, пока действительно не стала первой телкой, которую я захочу ударить! Я не назвал тебя блядью, но твое поведение… — рычит он и матерится. — Танцуешь в клубе для толпы голодных мудозвонов, демонстрируя свое тело, сосешься со всеми подряд, спишь в одной постели с моим братом! — теперь Глеб орет мне в лицо.

— Мои отношения с Ваней вам лучше не затрагивать, — тихо и угрожающе. Разозлил, гад!

— Какие между вами отношения? — убирает руку с подбородка, хватает за плечи и ощутимо встряхивает. — Какие, я спрашиваю?"

"— Вам не понять. Но можете быть спокойны, мы не трахаемся, и я не посягаю на его свободу. Ты же этого боишься?

— Я ничего не боюсь, а ты перестань перескакивать с «вы» на «ты», бесишь! Ты со мной, поняла? Со мной!

— Не поняла, — растягиваю гласные. — Вроде головой не билась, чтобы забыть такую важную информацию. Вы меня с кем-то путаете?

— Ляжешь с кем-нибудь, удушу! — грозный рык, а в следующий момент на мои губы происходит успешная жесткая атака.

Можно еще раз дать пощечину, но не думаю, что это остановит Глеба. Сильнее распалится и возьмет прямо здесь, поэтому я изображаю мумию – очень старую и закоченевшую.

Наслаждайтесь, Глеб Владимирович!

Ответить хочется, что скрывать. Целоваться Тихомиров умеет, вот уже надавил на подбородок, заставил разомкнуть зубы, язык властвует во рту. Все сложнее заставлять свой язык лежать мертвым тушканчиком.