Дочь друга

Тем удивительнее, что с Глебом мне хочется отключить тормоза, посмотреть, как далеко смогу зайти, увидеть черту, переступив которую, он не сможет остановиться, даже если я попрошу. Опасные желания и мысли, но меня они заводят. Что-то между нами изменилось в том клубе в Сочи, мне кажется, Тихомирова до этого таким никто не видел: диким, жестоким, неуправляемым, я будто сорвала с него маску, в которой он комфортно себя чувствовал и этого мне сейчас не может простить. Поцелуй в кабинете – следствие того срыва. А мне хочется зайти еще дальше…

Узнай Ванька о моих демонах в голове, промыл бы мой мозг перекисью водорода.

Возле машины Глеба стоял еще один внедорожник, двери которого подпирали два двухметровых лба в костюмах. Глеб открыл мне дверь, я чуть не споткнулась от несоответствия этого жеста и образа Тихомирова, который сложился в моей голове. Да ладно? Усыпляет бдительность, что ли?

Минут пять мы едем в тишине. Если честно, меня это пипец как напрягает. Стараюсь не ерзать, но будто на углях сижу. Он слишком близко, пространства и так недостаточно, а тут оно сужается до нас двоих.

— Значит, Козлинович, Милада? — не смотрит на меня, от этого не легче. Вот совсем не легче.

— Извините, — мне реально неудобно.

— Так допек? — он просто интересуется, никаких эмоций, голос звучит ровно, на лице маска.

— Это из-за собаки, не люблю жестокость, — если пошел такой разговор, то можно быть честной.

— Обычно мне до одного места мнение женщин обо мне, но в твоих глазах козлом быть не хочется, — уголки губ чуть дергаются – зародыш улыбки, которая так и не появилась на его лице. — Ты еще совсем молодая и не теряла близких, а я терял, поэтому смерть животных меня не трогает так, как тебя, но очень бесит человеческая глупость, из-за которой страдают другие, неважно, люди это или животные, — извинений от Тихомирова никто не ждал, но то, что он объяснился, мне было приятно. А еще захотелось узнать, кого он потерял.

Неужели смерть родителей так на него повлияла, оставив глубокий след в душе? Тогда что с ним произойдет, если Ваня продолжит отказываться от лечения? Легко хранить секреты, так я думала раньше, пока Ваня не посвятил меня в свою тайну. Тайна, от которой зависит жизнь дорогого не только мне, но и Глебу человека. Чувствую себя предательницей, как бы я ни поступила. Предать Ваню не могу, но сама медленно погибаю, оттого что приходится скрывать. Сейчас я отчетливо понимаю: Глеб должен знать.