0
0
- Вещи твои я спрятал – чтобы не сбежала. А в таком виде ты никуда не сбежишь… - его ладони огладили Ксюшины нижние… неважно сколько. А сам Лёня потянулся к ней с поцелуем, но Ксюша вспомнила, что она-то, в отличие от Леонида, зубы еще не чистила. Но оставлять его объятья совершенно не хотелось. Да и вообще, она вчера идеального Лёнечку не во всех ракурсах рассмотрела…
- Ксюша… - Леонид попытался поймать ее губы, но она увернулась, добралась до шеи, потом вверх - к уху. Когда она прикусила ему мочку, Лёня охнул. А Ксюша потянула вверх его футболку – тоже серую.
- Хочу тебя без футболки… - шептала Ксюша, пока Лёня неловко стягивал футболку. – Ты такой красивый…
Лёня поперхнулся возражениями. А потом только радовал ее глубоким частым дыханием, от которого поднималась и опускалась его очень красивая на Ксюшин взгляд грудь – от того, как она целовала его шею и ключицы, как руки ее скользила вниз от груди к животу. Когда ее пальцы скользнули под резинку спортивных штанов, звонко и мелодично пиликнула кофемашина. А дальше тишину нарушали только стоны Леонида.
* * *Он стоял, смотрела на Ксюшины блестящие темные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и не мог поверить, что это все происходит на самом деле.
Ксюша спала рядом, почти касаясь носом его плеча. В раннем январском утреннем сумраке ее волосы на подушке казались почти черными. И он только сейчас заметил, что нос у Ксюши слегка вздернутый. И что у нее родинка в начале левой груди, по эту самую родинку прикрытая одеялом. И все, произошедшее вчера вечером, навалилось на него разом. Он смотрел – и не верил.
И только на кухне, загружая кофе в кофемашину, он вдруг внезапно поверил в то, что это все правда. И каким-то невероятным образом тот дурацкий клубок, в который запутались его чувства к Ксюше, вчера взял – и распутался. И сейчас в его постели спит девушка, которую он черт его знает сколько времени любит. Которая его тоже, оказывается, любит.
Сейчас петь не хотелось, хотя эмоций тоже было выше крыши. Нет, конечно, это был далеко не первый минет в жизни Леонида. Да, это обычно приятно, но не более.
Сейчас же… Сейчас в нем перемешалось все – понятие верха и низа, права и лева, тепла и холода. Все превратилось в какой-то неясный хаос, в котором было только одно ясное, четкое, определённое – прикосновения ее губ. Больше в мире не существовало ничего.
