Увести за 60 дней

Ксюше казалось, что этот чёртов бюстгальтер никогда не кончится. А ей уже хотелось, чтобы он валялся где-то на полу, в компании платья и рубашки. Ей хотелось быть перед Лёней обнаженной. И вот наконец-то ее желание осуществилось. Напоследок царапнув отвердевшие соски, белье тоже отправилось в темноту. Кожа покрылась мурашками.

- Какая же ты красивая… - снова раздалось тихое и сбивчивое.

Да, черт побери, я уже готова с этим согласиться, только сделай что-нибудь! Но вместо этого Ксюша хрипло выдохнула.

- Штаны снимай.

- Разумно, - снова церемонным тоном согласился Леонид.

Ксюша приподнялась на локтях, но все равно он оказался быстрее. Его джинсы исчезли, как будто растаяли.

Ого… Но рассмотреть Ксюша не успела – ее снова опрокинули на кровать.

В его прикосновениях так и не прорезалась грубость – даже когда его губы плотно обхватили сосок. Даже когда сжал зубами. Даже когда потом – пальцами. Все равно это было до спазма дыхания нежно. А еще оказалось, что длины Лёниных пальцев аккурат хватает, чтобы обхватить грудь пятого размера. Вот прямо идеально.

- Идеально… - прошептал Лёня, а потом, сжав напоследок, скользнул пальцами вниз.

Добравшись до резинки чулка, умница Лёнечка Плик из приличной семьи технической интеллигенции очень грязно и матерно выругался. И припал туда губами. Дальше все было словно в тумане, чулки и трусы куда-то делись, стыдливость ускользнула вместе с ним, оставив Ксюшу один на один нежными мягкими губами, наглыми беспринципным языком и быстрыми настойчивыми пальцами. И все это – в том самом месте, в котором…

От всплеска наслаждения подогнулись пальцы на ногах и снова выгнулась спина. Волна, еще волна, еще… И должна быть еще одна, но без этого тянущего ощущения пустоты внутри.

Пустоты без него.

А через миг была уже с ним. Он был внутри, он был снаружи, он был везде. Всхлипнув, Ксюша обняла Лёню за шею, прижимая к себе еще ближе, подтянула колени выше и уперлась ступнями в мужскую поясницу. И почувствовала, как там, внутри, все сокращается, словно втягивая его в себя еще дальше, еще глубже.

- Ксюшенька, не торопись…

- Хочу… больше… глубже…

Он что-то хрипло выдохнул – и, выгнув спину, зарылся лицом в ее грудь. Поцеловал там. А потом – в губы. И начал двигаться.

Ну и кто говорил: «Не торопись»? Недолго пробыв медленными и размеренными, его движения стали частым и глубокими, а дыхание - шумным и даже надсадным.

- Давай… со мной… прошу…

Она тоже этого хотела. Выгнулась. Потерлась грудью о мужской торс. Под веками вспыхнули чередой фейерверки. Лёня приподнялся и поменял угол входа. А потом наклонился и втянул ее язык в свой рот. И тут их понесло обоих – сильно и стремительно. И унесло далеко-далеко. И сладко-сладко.

* * *Он обнимал ее. Оказывается, длины Лёниных рук на все хватает. И шептал в висок.