0
0Как смеет Лилька утверждать, что ее брат не слишком красивый?! Самый красивый в мире!
- Ксюша? – снова вопросительно повторил Леонид.
- Я… - она кашлянула. – То есть мне… Лиля сказала, что ты в этот Новый год один. И вот я…
Слова кончились. Паника бухала тяжело где-то в горле.
- Ясно, - сухо ответил Лёня. – Спасибо, Ксюша, но мне не нужна жалость.
Все. Все испорчено. Все сломано. Тут же и мгновенно. Но развернуться и уйти сил уже не было. И Ксюша шагнула за порог. Осторожно опустила сумку на пол – там шампанское и торт! А потом сделала еще шаг и уткнулась носом Лёне в шею.
- Мне нужна.
Время замерло совершенно. Ничего вообще не существовало. Только она, Ксюша, со своим глупо зачем-то еще бьющимся сердцем. И Лёнин запах. Лосьон после бритья, наверное. Пахнет чем-то хвойным и немного солью.
А потом вдруг Ксюша почувствовала – но в первый момент ей показалось, что это показалось! – как на ее спину легла рука. Ну немудрено ошибиться, если на тебе пальто – есть там рука или нет! А вот другая, которая легла на голову и скользнула вниз по волосам – это точно не показалось.
А потом ее прижали. И тут сердце вдруг решило замереть.
- Ксюша… Ксюшенька…
Мамочки… это что же творится… Это что же…
Она подняла лицо. Но видела лишь красивые и причудливо изогнутые губы. А потом эти губы стали приближаться и….
Ма-ма-чки.
Случилось то, о чем она мечтала с четырнадцати лет. Леонид ее поцеловал. Поцеловал так, как, наверное, ей мечталось именно в четырнадцать. Просто прижался своими сухими губами к ее. И только рука – та, что была выше – зарывалась в волосы, пробралась внутрь и погладила шею.
Господи, только бы на ногах устоять…
Но эта мысль тут же улетела, едва Лёня сделал попытку отстраниться.
Нет-нет-нет, только не это! И она закинула руки ему на шею. Поцелуй из 14+ сразу стал 18+. Или даже с двумя. Плюсами.
Ей казалось, что она в жизни целуется в первый раз. Потому что такой дрожи и обморочного восторга от каждого касания – не было никогда! Верхняя. Нижняя. Ладонь на пояснице надавила сильнее. Еще раз верхняя, чуть влажнее, нижняя. Уголки. Дыхание. А потом уже совсем по-настоящему, влажно. Кончик его языка касается ее губ.
Господи, Лёнечка, у меня же сейчас и правда подогнутся ноги…
И тут он все-таки отстранился.
- Лёня, что ты делаешь?! – ахнула она. Голос, оказывается, вполне повиновался. – Меня нельзя на руках носить, я тяжёлая!
- Кто тебе такое сказал? – он держал уверено. И шел. Шел! С ней на руках!
- Ну… - ответа не нашлось.
