7
0— Это все-таки была ты!
А потом командует куда-то за спину:
— В клинику ее. Быстро. Сейчас узнаем, кто и от кого беременный.
И я проваливаюсь в темноту.
***
Едем долго, меня снова тошнит от того, что машину трясет, я сижу на заднем сиденье, положив голову на плечо тому самому парню, который у них в охране главный. Алексей, так его зовет Арсен. Этот Алексей и отнес меня на руках в автомобиль, а Арсен сел наперед, на меня он старается даже не смотреть.
В клинике нас встречает доктор, он тревожно хмурится, меня укладывают на кушетку, делают несколько инъекций и ставят капельницу.
— Девушка с сильной интоксикацией и обезвоживанием, Арсен Павлович, вы хотите ее угробить? — говорит доктор Арсену.
— Я хочу знать, беременна ли она, и если да, то чей это ребенок, — не узнаю его голос, чужой и жесткий. И лицо такое же чужое."
"— Вам делали УЗИ? — спрашивает меня доктор. Киваю.
— Если и делали, то неделю назад, — снова отвечает Арсен тем же чужим холодным голосом.
— Это может навредить ребенку, Арсен Павлович, — пробует возражать доктор.
— Я не знаю, чей он и есть ли он вообще, — цедит тот сквозь зубы, — так что делайте то, что вам говорят.
— Я рекомендовал бы вам подождать несколько недель, неинвазивный метод не так вреден для плода. Мы возьмем кровь у вас и у матери ребенка, и все. А при инвазивном методе игла вводится в полость матки, это агрессивный метод, есть риск непроизвольного выкидыша и даже внутриутробной гибели плода, хотя и крайне редко, конечно. Может еще начаться инфекционное воспаление, а прием антибиотиков на таком сроке крайне нежелателен…
— Делайте то, что вам говорят, — сухо чеканит Арсен, а мне хочется крикнуть:
«Это не плод! Это мой ребенок!»
Но я могу только кусать губы, пока они решают судьбу моего малыша.
— Агата, как вы себя чувствуете? Вы можете отвечать на вопросы? Вам удобнее писать или набирать на клавиатуре?
Мне намного лучше после уколов, и пока лекарство продолжает капать в вену, прошу ручку, так привычнее. Тут же появляется Арсен и нависает за плечом Алексея, весь медперсонал выпроваживают за дверь. Допрос ведет по большей части сам Ямпольский.
«Ты знала, зачем Мансурову этот ребенок?» «Ты сознательно подменила эскортницу?» «Ты видела, что я под воздействием препаратов?» «Ты действительно стремилась забеременеть?»
Вопросы щелкают как выстрелы, слова звучат хлестко, он словно бьет меня ими, и я отвечаю:
«Да», «да», «да», «да».
Его глаза совсем светлые от ярости, они похожи на ледяные осколки — холодные и колючие. Меня даже начинает знобить от его замороженного взгляда. Стараюсь на него больше не смотреть, смотрю на Алексея, его взгляд хотя бы ничего не выражает.
Пишу дальше от себя. Про Януша, про его болезнь, про чип, про угрозы Тагира.
