6
0
Прошло уже три дня, а Гонории до сих пор становилось плохо при одном воспоминании об этом.
Она не могла точно припомнить, что сказала, зато помнила, как самым отвратительным образом дребезжал ее голос. Помнила, как хотела замолчать, но язык отказывался ей подчиняться. Гонория вела себя совершенно неразумно, и если до того Маркус считал заботу о ней своей обязанностью, то теперь наверняка – неприятной работой."
"Даже до того как Гонория начала извергать вздорные фразы таким эмоциональным и капризным тоном, она все равно вела себя глупо. Она танцевала с ним так, как будто он был ее спасением, смотрела на него влюбленным взглядом, а он сказал…
Ничего. Маркус ничего не сказал. Только произнес ее имя. А потом посмотрел на нее так, как будто она позеленела. Он, наверное, подумал – сейчас ее стошнит и еще одна прекрасная пара сапог будет испорчена.
Три дня назад. Три дня. Без единого слова.
– Она должна была появиться уже двадцать минут назад, – проворчала Айрис.
А Гонория прошептала:
– А он должен был появиться уже два дня назад.
Айрис резко повернулась:
– Что ты сказала?
– Возможно, на дороге слишком много карет, – быстро исправилась Гонория.
– Она живет в полумиле отсюда.
Гонория рассеянно кивнула. Она посмотрела на вторую страницу партитуры и обнаружила, что написала там имя Маркуса. Дважды. Нет, трижды. «М.Х.», шрифт с завитушками, около половинной ноты. Боже мой. Какая же она ничтожная.
– Гонория! Гонория! Ты меня слышишь?
Снова Айрис. Гонория сдержала стон.
– Уверена, она скоро будет, – успокаивающе произнесла она.
– Уверена? – переспросила Айрис. – А я нет. Я так и знала.
– Что знала?
– Разве ты не понимаешь? Она не приедет.
Гонория наконец подняла глаза.
– О, не говори глупостей. Сара никогда так не поступит.
– Правда? – Айрис недоверчиво, с паникой во взгляде посмотрела на кузину. – Правда?
Гонория на секунду замерла.
– О Боже.
– Я говорила тебе, не стоило выбирать «Квартет № 1». Сара не так уж плохо играет на фортепиано, но это произведение – слишком сложное.
– Но оно сложное и для нас, – слабо возразила Гонория. Ей стало плохо.
– Не такое сложное, как для пианиста. И кроме того, не так уж важно, насколько сложны партии скрипок, поскольку… – Айрис резко замолчала и покраснела.
– Ты меня не обидела, – сказала Гонория, – я знаю, я играю ужасно. А Дейзи – еще хуже. Мы одинаково плохо сыграем любое произведение.
– Я не могу поверить, – исступленно меряя комнату шагами, произнесла Айрис, – не могу поверить, что она так поступит.
– Мы еще не знаем, что она не будет играть, – заметила Гонория.
Айрис резко повернулась:
– Неужели?
Гонория поежилась. Айрис права. Сара никогда не опаздывала на репетицию на двадцать – нет, на двадцать пять – минут.
