6
0
– В любом случае эта книга наверняка вернет мне любовь к пирогу из голубей.
Гонория рассмеялась:
– Я попрошу кухарку приготовить его тебе, когда мы уедем. – Она вдруг подняла взгляд. – Ты ведь знаешь, что мы завтра уезжаем в Лондон?
– Да, леди Уинстед мне рассказала.
– Мы не поехали бы, если бы не были уверены, что ты выздоравливаешь, – уверила она его.
– Я знаю. Вам нужно о многом позаботиться в городе.
Гонория скривилась:
– О репетициях, в частности.
– О репетициях?
О нет.
– Концерта.
Концерт Смайт-Смитов. Он закончил дело, начатое крестовыми походами. На свете нет человека, который мог бы сохранить романтический настрой при воспоминании – или угрозе – о концерте Смайт-Смитов.
– Ты все еще играешь на скрипке? – вежливо спросил Маркус.
Она посмотрела на него как-то странно:
– С прошлого года я вряд ли могла освоить виолончель.
– Нет, нет, конечно, нет. – Глупый вопрос, но единственный вежливый, пришедший ему в голову. – Мм, ты еще не знаешь, на какое число в этом году назначен концерт?
– Четырнадцатое апреля. Довольно скоро. Чуть больше, чем через две недели."
"Маркус взял еще кусок пирога и попытался вычислить, сколько времени ему потребуется на выздоровление. Три недели – как раз подходящее время.
– Жалко, мне придется его пропустить.
– Правда? – Голос Гонории звучал недоверчиво. Маркус не знал, как это трактовать.
– Да, конечно, – начал он, слегка замявшись. Маркус никогда не был хорошим лжецом. – Я уже много лет не пропускал ни одного выступления.
– Я знаю, – произнесла она, покачав головой. – С твоей стороны это наверняка потребовало огромных усилий.
Он посмотрел на Гонорию.
Она посмотрела на него.
Маркус посмотрел на нее еще пристальнее.
– Что ты сказала? – вкрадчиво спросил он.
Ее щеки чуть-чуть покраснели.
– Ну, – сказала она, внимательно разглядывая пустую стену. – Я понимаю, мы не самые… э… – Гонория кашлянула, – есть ли антоним к слову «неблагозвучные»?
Он взглянул на Гонорию с недоверием.
– Значит, ты знаешь… То есть я имею в виду…
– Что мы ужасны? – закончила она за Маркуса. – Конечно, знаю. Ты думал, я идиотка? Или глухая?
– Нет, – ответил он, задумавшись. Хотя непонятно о чем. – Я просто думал…
Он предпочел не продолжать.
– Мы кошмарно играем, – пожав плечами, произнесла Гонория. – Но дуться и огорчаться нет никакого смысла. Мы ничего не можем с этим поделать.
– А почаще репетировать? – очень осторожно предложил он.
Маркус и не подозревал, что выражение лица человека может быть одновременно и презрительным, и веселым.
– Если бы я думала, что репетиции могут поправить дело, – ответила она, слегка прикусив губу. В глазах плясали искорки смеха. – Поверь, усердней меня никого на свете не нашлось бы.
– Возможно, если…
– Нет, – твердо оборвала она его. – Мы ужасны.
