Шутка

Первый раз с того самого момента, как умерла для всех своих родственников и знакомых.

И тут с ней произошел совсем уж невероятный и глупый случай. Пока Мила бродила между могил, предаваясь своим сентиментальным воспоминаниям, время подошло к восьми. Народ разошелся, а она совсем забыла о времени и обо всем остальном. Глебушка сегодня работал допоздна и к ней заезжать не собирался.

«Ах, какие миленькие цветочки! — думала она, стоя возле какого-то памятника. — И тишина такая славная. И грустно, и отчего-то хорошо…»

Здоровенный мужик возник, словно из-под земли, совершенно неожиданно.

Она как-то сразу подумала, что глаза у него пустые, и вдруг испугалась. Мужик смотрел на Милу внимательно несколько минут и вдруг двинулся к ней, держа руку в правом кармане. Ее же словно парализовало.

— Эй! Ты чего? Эй! — попыталась крикнуть Мила, но из ее горла вырвался только невнятный хрип.

А мужик вдруг схватил Милу за руку, резко рванул на себя и сдавил ей шею. Потом вынул из кармана правую руку.

— Мамочки! — только ахнула она, увидев сверкнувший нож. — По…

Она только сообразила, что сразу ее не зарежут. У мужика был взгляд маньяка, не грабителя.

Совершенно бессмысленные, пустые глаза. Она забилась в его руках, больше повинуясь инстинкту, чем желанию вырваться. Забарахталась, словно рыба, пытающая сорваться с крючка, шлепнуться в воду и глотнуть хоть немного спасительной влаги. Каким-то чудом ей удалось на минуту вырваться, и Мила попыталась убежать, лягнув мужика ногой в пах изо всей силы.

Конечно, он бы ее быстро догнал. И быть бы ей мертвой по-настоящему, если б вдалеке не появились люди. Несколько человек, которых непонятно каким ветром занесло на кладбище в это позднее время.

— Помогите! — уже громче крикнула Мила.

Люди ее не услышали, но мужик вдруг внезапно исчез. Растворился среди памятников и могильных оград так же неслышно, как появился. А она бежала до тех пор, пока не оказалась у самых ворот. И только потом запоздало подумала: «А ведь в сумочке был пистолет».

Ее трясло еще полчаса, да и ноги подгибались. Мила стояла на шоссе и не могла заставить себя проголосовать. «Лучше уж рейсовый автобус», — подумала она. И, уже бредя на остановку, принялась себя ругать: «Дура! Он бросился на тебя, потому что ты испугалась.

Почувствовал твой страх. И прирезал бы, как пить дать, а ты бы даже и не пикнула. И не вспомнила бы, что в сумочке лежит пистолет. Но почему? А потому что жизнь тебе теперь дорога. Все из-за Глебушки, будь он неладен!»

Она понимала, что в таком состоянии ни на что больше не способна. Даже элементарно себя защитить. Теперь ей совсем не хотелось бессмысленно рисковать. И врать надоело. Очень надоело врать. Она сама и не поняла, как решилась все ему рассказать.