Шутка

Страх перед нищетой сильнее всех инстинктов, в том числе инстинкта самосохранения. И, просматривая счета, Люда спросила:

— Леня, а что ты делаешь в выходные?

— В какие?

— Ну, не знаю. Я так, безотносительно.

— Дома сижу. Смотрю телевизор. Хожу в гости к другу.

— Это к тому, с которым вы вместе по Интернету часами путешествуете?

— Да.

— А ты хочешь свой компьютер?

— Конечно. Но это дорого.

— Можешь взять на свой баланс, — стараясь казаться равнодушной, сказала она.

— Как это?

— Очень просто. Я занесу на твой баланс стоимость компьютера и буду вычитать понемногу из зарплаты.

Ну вроде как в рассрочку.

— Здорово! А можно? — Леня очень обрадовался.

— А почему нет?

— Здорово! — еще раз повторил он."

"Люде стало так легко, как будто она уже вернула часть своего долга. Хотя жизнь человеческую не измерить никакими железками. Как бы расспросить его о том, что же все-таки случилось с Мариной? Может, в машине, по дороге домой? Несколько раз она уже подвозила Леню. И в этот вечер тоже довезла до самого подъезда на своей «Тойоте». Почти такой же, какая была у нее пять лет назад.

Довезла, так и не решившись начать неприятный разговор. Люде казалось, что Леня до сих пор тяжело переживает смерть сестры. Он вылез из машины очень довольный, потому что девочки у подъезда открыли рты и примолкли. Даже магнитофон, казалось, захлебнулся от удивления и тоже затих. Люда улыбнулась и надавила на газ. Он привыкнет к такой жизни, и дальше уже ей будет легче.

Недели через две она набралась смелости и пригласила его в театр. Да, все-таки в театр. Не на детский же утренник, не в Музей изобразительных искусств.

Слава богу, что из обязательных для детей походов по культурным учреждениям он уже вырос. А театр… Это, по крайней мере, вечер.

Конечно, она сказала, что купила билеты для себя и Евгения Борисовича, но он очень занят и пойти не может, а пьесу посмотреть хочется. А поскольку им все равно придется сидеть с бумагами вдвоем, так, может, тем же составом и пойти? Люда просто восхищалась собой. Своей изобретательностью, которой так долго пользовалась в корыстных целях. А теперь они сидят в партере, в темном зале, на сцене идет какое-то действо, и ей хорошо как никогда.

Быть может, это оттого, что она, как волшебник, может открыть для кого-то целый неведомый ему мир, который самой-то ей уже слегка поднадоел?

Пьесу она не запомнила, да и какая разница, что это была за пьеса? Только на следующий день неприятно резанула слух случайно услышанная фраза, брошенная кем-то из сотрудников:

— А наш-то Ленечка уже с начальницей по театрам ходит.

«Откуда они узнали?» — подумала Люда с неприязнью.