3
0
Несмотря на боль, кричащую в моих конечностях, и дрожащие ноги, я остаюсь в скрюченном положении, не двигаясь, боясь правильно дышать.
Оранжевая Маска наклоняется к Пятому, затем хватает свою дубинку. Что-то жидкое размазывается по его черным кожаным перчаткам и капает на землю ярко-красным.
Кроваво-красным.
Как они могут быть такими... чудовищными в таком юном возрасте? Но с другой стороны, они, вероятно, были такими с самого рождения, учитывая мир, к которому они принадлежат.
Мне никогда не нравились такие люди, те, кто причиняет боль только потому, что у них есть на это силы.
"Тех, кто разрушает целые семьи только потому, что может.
Морально развращенные люди.
Макиавеллисты без границ и морали.
Язычники возглавляют этот список со своими искаженными кодексами поведения и гедонистическим мышлением.
Оранжевая Маска поднимается во весь свой внушительный рост, который почти съедает горизонт, затем медленно, слишком медленно, его голова наклоняется в мою сторону.
Неоновые швы светятся в кромешной тьме, а в зале воцаряется жуткая тишина.
Мой позвоночник подрагивает, когда его грубый, глубокий голос раздается в воздухе.
— Я знаю, что ты прячешься. Выходи, и я обещаю не причинять тебе вреда. Правда.
Глава 2
Сесилия
На секунду я перестаю дышать.
Этого не может быть.
Он ни за что на свете не видел меня. Я не только не издала ни звука, но и невидима.
Если только у него нет доступа к камерам наблюдения.
Нет. Я не вижу ничего в его ушах, так что он не может общаться с охраной.
Так как же, черт возьми, он узнал, что я здесь?
Я медленно окидываю взглядом окружающее пространство, чтобы убедиться, что он только что говорил со мной, а не с кем-то еще рядом.
Объявляется номер, который устранили, эхом отдаваясь в тишине, как обреченность. Непроизвольный рывок поднимает мое плечо, но я остаюсь на месте, наблюдая.
Или, скорее, в ловушке Оранжевой Маски, которая стоит метрах в тридцати от меня, бесстрастно держа дубинку, лежащую у него на плече.
И он все еще смотрит в мою сторону, неоновый оранжевый цвет его маски становится жутко хищным, поскольку ночь вступает в свои права. Хотя он не смотрит прямо на меня, так что не знает, где именно я нахожусь.
— Выходи, пока я даю тебе шанс.
Она в любом случае будет выглядеть некрасиво, псих.
И как кто-то может говорить с такой апатичной методичностью? Его тон ничем не отличается от тона робота.
Злого робота, который дезертировал и сейчас замышляет гибель человечества.
— Твое время вышло. — Вес его слов доходит до меня прежде, чем он начинает приближаться ко мне длинными, целенаправленными шагами.
Я не думаю об этом, поскольку бегу в противоположном направлении.
