3
0
Это одно слово, всего одно слово, но его достаточно, чтобы передать мое решение относительно нее.
Я ни за что не отпущу Сесилию. Не важно, что она делает, не важно, что говорят мои демоны. Неважно, как все пойдет дальше.
Я просто похищу ее, оставлю у себя и превращу в часть себя, чтобы она не смогла уйти.
Блестящая влага застилает ее глаза, когда она толкает меня в руку.
— Пожалуйста, Джереми. Просто позволь мне уйти.
— Оставь мольбы для чего-то более прибыльного, потому что это, — я крепче обхватил ее талию. — Никогда не изменится. Ты моя, Сесилия. Начни вести себя соответственно.
А потом я запускаю пальцы в ее серебристые волосы, большой палец впивается в ее щеку, и я приникаю к ее губам.
Я целую ее с беспредельным голодом. Я целую ее так, как не целовал никого прежде. До нее любая физическая близость с противоположным полом была лишь удовлетворением потребности.
Сесилия и есть потребность. Речь идет не о трахе, владении или освобождении.
Дело в ней и ее пьянящем аромате. Дело в том, как она тает в моих объятиях, когда я целую ее.
Я прощупываю, она поддается.
Я тяну ее за губы, она хнычет.
Я ласкаю ее язык, и она податливо прижимается ко мне, ее рука дрожит на моей груди, а ее тело становится единым с моим.
Мой рот пожирает ее рот в ответ за все то время, что я не мог. За все то время, что она была недосягаема, потому что я был жестким козлом, который видит мир только в черно-белых тонах."
"Сесилия — ни то, ни другое. Она серый. Она — цвета. Она — каждая радуга, на которую я никогда не думал остановиться и посмотреть.
Я целую ее, потому что только так я могу показать ей, насколько она отличается от меня и как сильно повлияло на меня ее отсутствие.
В тот момент, когда я отрываю свои губы от ее губ, она издает какой-то звук — хныканье, разочарование или что-то среднее.
Ее кожа покраснела, и она смотрит на меня так, как будто не может меня понять.
Но она хочет этого.
Любопытство затаилось в ее больших зеленых глазах, в их глубине, в том оттенке невинности и потусторонней свирепости, который делает ее Сесилия.
— Почему ты продолжаешь это делать? — в ее словах сквозит грубая боль. — Почему ты продолжаешь играть с моими чувствами? Я пытаюсь забыть тебя. Почему ты не позволяешь мне?
— Тебе не позволено забывать меня, lisichka.
Ее губы дрожат.
— Не называй меня так, когда ты уже отпустил меня.
— Я не отпускал тебя.
И тут мои губы снова находят ее губы. На этот раз я толкаю ее к дивану, она со вздохом падает на спину, и я следую за ней.
Медленно, но верно, ее руки обхватывают мою шею, пальцы перебирают маленькие волоски на моем затылке, трогают, исследуют.
Мучают.
Господи. Эта девушка может превратить меня в яростного зверя одним лишь прикосновением.
Мои пальцы цепляются за ее джинсы и спускают их как можно ниже.
