3
0
— Единственное свидание, которое у тебя будет, это похороны, — Джереми сильно дергает, отрывая меня от Лэндона, или, скорее, мой друг детства отпускает меня в последнюю секунду.
— Некрофилия. Ням, — он ухмыляется, призывно облизывая губы. Мия поднимает ногу, чтобы снова пнуть его промежность, но он блокирует ее, положив руку ей на голову, фактически обездвиживая ее на месте. — Иисус, мать твою, Христос, успокойся и перестань вести себя, как бешеная собака.
Это только усиливает ее желание схватить его, она борется, наносит удары ногами и руками — в основном по воздуху.
Лэн без труда избавляется от ее попыток насилия и смотрит на Джереми со своей провокационной улыбкой.
— Отпусти Сесилию.
— Нет.
Я выдергиваю свой локоть.
— Ты не имеешь права прикасаться ко мне.
Он наконец-то переводит взгляд на меня. Я отвечаю ему тем же.
Почему он так себя ведет, ведь это он покончил с нами?
— Что она сказала, — Лэн цокает и качает головой, пока Мия продолжает бороться и напрягаться впустую. — Каково это — быть вторым выбором после меня? На самом деле, тебя бы даже не было в ее списке, если бы ты не преследовал ее.
Джереми направляется к нему, но я встаю между ними.
Я смотрю на Джереми, даже когда мое сердце бьется в горле.
— Прекрати.
— Отойди.
— Я сказала, прекрати.
— А я сказал, отойди на хрен.
Все мое тело дрожит от его слов. Я так давно не слышала хрипловатый тембр его голоса, и теперь, когда я его слышу, он наполняет меня мириадами хаотичных цветов и извращенных эмоций.
— Мы уходим отсюда, — Лэн тащит сопротивляющуюся и явно рассерженную Мию из кладовой. — Помни, Сес. Ты сначала любила меня.
Я чувствую разрушительную энергию в Джереми до того, как он начнет действовать. Если он поглаживает свои пальцы, это прекращается. И он обычно перестает дышать на долю секунды, прежде чем выбрать насилие.
Несмотря на то, что я до смерти боюсь этой его части, не думаю об этом, когда снова преграждаю ему путь.
Джереми врезается в меня, моя голова ударяется о его грудь, и он наступает мне на ногу, но быстро отступает назад и действительно останавливается.
Та разрушительная энергия, которая, я уверена, всегда жаждет крови, медленно затихает, скрываясь под поверхностью его видимого спокойствия.
Он разжимает ладонь и остается неподвижным, вероятно, понимая, что Лэндон уже вне пределов досягаемости.
Когда он заговаривает, его голос дрожит от сильного напряжения и нескрываемого гнева.
— Тебе ее больно?
Я касаюсь лба, как будто это как-то замаскирует дрожь в подбородке. Почему он спрашивает об этом, ведь это он разорвал мое сердце.
