3
0
На второй день я просматривала его Instagram, развивая нездоровые привычки.
На третий день я отправила ему сообщение.
Сесилия: Ты взял одну из моих манг, когда зашел ко мне в комнату?
Это было оправдание, и да, он действительно взял одну из моей коллекции, и я была слишком смущена, чтобы попросить об этом в самом начале.
Смущение было последним, о чем я могла думать в последние пару дней, поэтому я и отправила это сообщение.
Джереми проигнорировал меня.
И я отказываюсь называть по имени то чувство, которое нахлынуло на меня после этого.
Оказалось, что он действительно покончил со мной, и теперь я должна смириться с этим и двигаться дальше.
Я укладываю пьяную Аву в постель, выслушав ее бормотание обо всем и ни о чем, и, убедившись, что она спит, ухожу и закрываю ее дверь. Затем я накрываю Глин одеялом, так как она уснула на диване в гостиной. Я иду проверить, как там Анника, но вспоминаю, что она проводит ночь в особняке своего брата.
При одной только мысли о нем снова появляется тупая боль, но я не обращаю на нее внимания и проскальзываю в свою комнату.
Я не хочу спать. Мысли о черных невидимых руках, тяжести на груди и жутких кошмарах заставляют меня бояться закрывать глаза.
Вместо этого я предпочитаю заниматься.
Через пятнадцать минут я отключаюсь. Это происходит так часто, что начинает меня беспокоить.
В последнее время сонный паралич и отключение стали бичом моего существования. Они были всегда, но я справлялась с ними, делал вид, что они не влияют на мою жизнь.
Теперь нет.
На днях Ава сказала, что беспокоится обо мне. Глин тоже. Но мне удалось отмахнуться от них.
Я легонько коснулась своих щек и снова сосредоточилась на книге.
Мой телефон вибрирует на столе, и я хватаю его, мое сердце оживает.
Боже, почему я такая?
Почему у меня такая реакция каждый раз, когда кто-то пишет мне?
Но имя, высветившееся на экране, не то, которого я ждала. Мои плечи сгорбились, когда я открыла сообщение.
Лэндон: Разве тебе не нравится, как он горит? Спасибо за твои услуги, Сеси.
Мои пальцы дрожат, когда я открываю видео, прикрепленное к сообщению. Передо мной материализуется сцена горящего особняка.
Не просто особняк. Особняк Язычников.
Видео снято с другого ракурса, с увеличением, чтобы показать студентов и пожарных, бегущих и пытающихся взять огонь под контроль.
Мой телефон падает на стол, я вскакиваю, хватаю его обратно и звоню Лэндону. Он берет трубку после двух звонков.
— Разве это не изысканно? — его голос вечно спокойный, немного садистский, в нем нет ни капли эмоций.
— Что ты наделал? — шепчу я дрожащим голосом.
— Я? Я не сделал ничего, кроме того, что, возможно, продал Змеям внутреннюю информацию о комплексе Язычников и предложил им запустить фейерверк.
