8
0
— Убирайся обратно в преисподнюю, откуда ты пришёл, ты, Лукавец! — заорала Тиффани, заглушая гул пламени. «Скачи, потаскуха! Прыгай, стервец! — прокричала она снова. — Нарекаю вас мужем с женой наконец!» Это и есть свадьба, сказала себе она. Начало начал. И — на несколько кратких мгновений — здесь место силы. О да, место силы.
Они приземлились и покатились кубарем позади стены огня. Тиффани была наготове: затаптывала угли, сбивала последние мелкие язычки пламени. Откуда ни возьмись, подоспел Престон, подхватил Летицию и вынес её за полосу пепла. Тиффани, поддерживая Роланда — он приземлился мягко (вероятно, на голову, не преминул уточнить внутренний голос), — последовала за Престоном.
— Похоже, отделались лёгкими ожогами да волосы кое-где опалило, — заметил Престон, — а что до твоего бывшего парня, кажется, грязь на нём запеклась коркой. Как тебе это удалось?
Тиффани перевела дух.
— Зайчиха проносится сквозь пламя так быстро, что не успевает почувствовать жара, — объяснила она. — А приземляется уже на горячий пепел. Травяной пал под сильным ветром выгорает очень быстро.
Позади послышался душераздирающий вопль. Тиффани представила себе, как неуклюжая фигура пытается убежать от гонимой ветром стены огня — и не успевает. Боль существа, что извращённо цеплялось за жизнь вот уже много сотен лет, передавалась и ей.
— Вы трое, будьте здесь и за мной не ходите. Престон, пригляди за ними!
Тиффани прошла по остывающему пеплу. «Я должна увидеть своими глазами, — сказала себе она. — Мне нужно подтверждение. Я должна точно знать, что сделала!»
Одежда на трупе дымилась. Пульс не прощупывался. «Он совершил страшные преступления, — думала Тиффани, — он творил с людьми такое, от чего даже тюремных надзирателей выворачивало наизнанку. Но что когда-то сделали с ним? Что, если он — просто ухудшенная версия господина Пенни? Было ли в нём когда-либо что-то хорошее? Можно ли изменить прошлое? Где начинается зло?»
Девушка чувствовала, как в разум её червями заползают слова:
— Убийца, дрянь, злодейка!
Ей хотелось извиниться перед собственными ушами за то, что им приходится выслушивать. Но голос призрака звучал совсем слабо, еле слышно, брюзгливо, он уже таял в прошлом.
«Ты до меня не доберёшься, — думала Тиффани. — Ты исчерпал все свои силы. Ты слишком немощен. Трудно ли было заставить человека загнать себя до смерти? Нет, ты не войдёшь. Я чувствую, как ты пытаешься». Девушка нагнулась и вытащила из золы ещё тёплый кусочек кремня; здесь их повсюду валялось великое множество — этих камней, самых острых на свете. Кремень родился в мелу, и Тиффани в определённом смысле — тоже. Гладкая поверхность камня — это как прикосновение дружеской руки.
— Ты так никогда ничему и не научишься, да? — произнесла она.
