8
0Сухие стебли пшеницы цеплялись за бегущих, запутывались в волосах, царапали ноги и кололи ступни. Бежали они не быстро — от силы трусцой. Тварь упорно гналась за ними. Стоит им свернуть к безопасному замку, преследователь их настигнет."
"Но и ему приходилось непросто. До какого предела можно напрягать и подгонять тело, если не разделяешь его боль, не чувствуешь, как разрываются его лёгкие, как колотится сердце, как трещат кости, не осознаёшь чудовищную муку, что заставляет бежать до последнего вздоха и даже после него? Госпожа Пруст в конце концов рассказала ей обо всём, что творил Макинтош, — шёпотом, потому что слова эти, произнесённые вслух, отравили бы самый воздух. На этом фоне много ли значит смерть маленькой певчей птички? И всё-таки именно она запечатлелась в сознании как преступление, которому нет прощения.
«Нет прощения тому, кто оборвал песню. Нет искупления тому, кто убил надежду во мраке. Я тебя знаю.
Это ты нашёптывал на ухо Пенни перед тем, как он избил свою дочь.
Ты — первый аккорд лютой музыки.
Ты выглядываешь из-за плеча человека, когда он подбирает первый камень, и хотя мне кажется, что ты — часть нас всех и мы никогда от тебя не избавимся, мы вполне способны превратить твою жизнь в ад.
Нет тебе пощады. И нет искупления».
Обернувшись назад, Тиффани разглядела лицо преследователя — уже гораздо ближе! — и удвоила усилия, пытаясь тащить вперёд усталую, сопротивляющуюся пару по ухабистому полю. Задыхаясь, она с трудом выговорила:
— Вы посмотрите на него! Только посмотрите! Вы хотите, чтобы он нас догнал?
Летиция коротко пискнула, её будущий муж застонал, разом протрезвев. Глаза злополучного Макинтоша налились кровью и едва не вылезали из орбит, губы растянулись в безумной ухмылке. Он попытался воспользоваться внезапно сократившимся расстоянием, но страх придал жениху с невестой сил: теперь уже они почти тащили Тиффани за собою.
Сейчас им предстояло бежать прямиком через поле. И всё зависело от Престона. К собственному своему удивлению, Тиффани не сомневалась в успехе. Престон — надёжный, твердила про себя она. Но позади уже слышалось чудовищное бульканье. Призрак заставлял хозяина тела бежать всё быстрее; девушке чудилось, как нож со свистом рассекает воздух.
Главное — правильно рассчитать время. На Престона можно положиться. Он всё понял, ведь правда? Конечно, понял. Она в него верит.
Впоследствии Тиффани ярче всего вспоминалась тишина, нарушаемая только похрустыванием стеблей, прерывистым дыханием Летиции и Роланда и судорожным хрипом преследователя. А в её сознание врывался голос Лукавца:
— Ты расставляешь ловушку.
