8
0Но уж здравого смысла-то никто не отменял!
— Нянюшка, у нас тут похороны!
Но предостерегающий тон Тиффани не произвёл на нянюшку впечатления.
— Он ведь был хорошим человеком?
Тиффани замешкалась на долю секунды.
— Он к этому пришёл.
От внимания нянюшки Ягг ничего не укрылось.
— Ах, ну да, я так понимаю, твоя бабушка, матушка Болен, научила его хорошим манерам. Но ведь умер он хорошим человеком? Вот и славно. О нём будут вспоминать с теплотой?
Несмотря на застрявший в горле комок, Тиффани сумела-таки выговорить:
— О да, все, кто его знал.
— И ты позаботилась о том, чтобы умер он легко? Ты забрала его боль?
— Нянюшка, не мне о том говорить, но это была идеальная смерть, лучшей смерти и пожелать нельзя, вот разве что не умирать вовсе!
— Ты молодец, — похвалила нянюшка. — А не знаешь, часом, какая у него была любимая песня?
— Знаю, конечно! «Жаворонков трели», — подсказала Тиффани.
— А, что-то знакомое… у нас в горах она известна под названием «Утром ясным и прекрасным». Давай, делай то же, что и я, и мы быстренько всех приведём в нужное настроение!
С этими словами нянюшка Ягг ухватила за плечо пробегающего мимо официанта, сцапала с подноса полный кувшин, вскочила на стол — легко, как девочка, и голосом бодрым, как у армейского старшины, призвала всех к молчанию.
— Дамы и господа! В ознаменование достойной жизни и лёгкой кончины нашего покойного друга барона меня попросили исполнить его любимую песню. Подпевайте, если дыхания хватит!
Тиффани заворожённо слушала. Нянюшка Ягг давала мастер-класс — или, скорее, мистрис-класс — по знанию людской психологии. Она обращалась с незнакомыми людьми так, словно знала их вот уже много лет, и, как ни странно, люди начинали вести себя соответственно. Сильный и удивительно красивый певческий голос одной-единственной старухи с одиноким зубом во рту подчинял себе всех, огорошенные люди уже ко второй строчке не бормотали, а пели всё громче, а к концу первого куплета все голоса слились в слаженный хор — нянюшка Ягг уверенно прибрала гостей к рукам. Тиффани расплакалась; сквозь слёзы ей виделся маленький мальчик в новой твидовой курточке, слегка попахивающей мочой; он шёл, держась за отцовскую руку, а в небе сменялись созвездия.
По всем лицам струились слёзы, не исключая даже пастора Яйца и герцогини. По замку гуляло эхо утраты и памяти, зал жил и дышал.
«Мне следовало этому научиться, — думала Тиффани. — Я хотела познать огонь и боль, а надо было познавать людей. И ещё — научиться петь получше индюшки».
Песня закончилась; люди сконфуженно переглядывались, но стол уже снова заходил ходуном под башмаком нянюшки Ягг.
«В пляс, в пляс, саваном тряхни! В пляс, в пляс, слышишь — это Пляска Смерти…»* — запела она.
