8
0Только сейчас Тиффани заметила будущую невесту: она следовала за матерью, чуть приотстав и словно стыдясь подойти ближе к женщине, которая тычет в людей тростью.
Тиффани уже собиралась возмутиться, но тут её разобрало любопытство. Она огляделась по сторонам, отошла на несколько шагов — и исчезла. Этим трюком она овладела блестяще. Она не делалась невидимкой, нет, просто люди переставали обращать на неё внимание. Никем не замеченная, она подобралась поближе — послушать, о чём эта парочка разговаривает, или, по крайней мере, что говорит мать и чему внемлет дочь.
Герцогиня негодовала и жаловалась:
— …Везде развал и упадок! Без капитального ремонта тут не обойтись! Пораспустили всех! Твёрдая рука — вот что нужно этому замку! И о чём только эта семейка думала!
Речь в нужный момент была подкреплена смачным ударом по спине очередной горничной, что пробегала мимо, сгибаясь под тяжестью бельевой корзины, — и, видимо, пробегала недостаточно быстро.
— Ты должна неукоснительно выполнять свой долг: следить, чтобы слуги столь же неукоснительно выполняли свой, — поучала герцогиня, оглядывая зал в поисках новой жертвы. — Попустительству нужно положить конец. Ты видишь? Видишь? Они уже учатся. Нельзя ни на миг терять бдительность в борьбе с неряшливостью и нерадивостью, как в делах, так и в поведении. Не допускай неуместной фамильярности! Это, безусловно, и улыбок касается. Ты, вероятно, думаешь: что плохого в счастливой улыбке? Но невинная улыбка так легко переходит в понимающую усмешку, словно шутки у вас общие. Ты меня слушаешь или нет?!
Тиффани не помнила себя от изумления. В одиночку, безо всякой посторонней помощи герцогиня заставила её сделать нечто, казалось бы, немыслимое: посочувствовать невесте, что стояла перед матерью, точно провинившийся ребёнок."
"Её увлечением и, по всей вероятности, единственным в жизни занятием было писать акварели, и хотя Тиффани, вопреки худшим своим инстинктам, пыталась быть снисходительной, не приходилось отрицать, что Летиция и сама изрядно смахивала на акварельный набросок — причём у художника случилась недостача красок, зато воды нашлось в избытке, так что Летиция вышла не только бесцветной, но и довольно мокрой. А ещё её было так мало, что под ветром того гляди сломается. Оставаясь невидимой, Тиффани испытала легчайший укол совести и перестала изобретать новые мысленные гадости. Кроме того, сострадание заявляло о себе всё громче, будь оно неладно!
— А теперь, Летиция, прочти ещё раз стишок, которому я тебя научила, — велела герцогиня.
Невеста, не просто краснея, но прямо-таки тая от смущения и стыда, озиралась по сторонам, точно пойманная с поличным мышь посреди огромного зала, не зная, куда бежать.
