8
0В деревнях мальчишек драли почём зря, ведь мальчишка по определению — сорванец и шкодник, как же его не приструнить, но бить девочку, да ещё смертным боем? Нехорошо. — Расскажи мне лучше про своего милого, — вслух попросила Тиффани. — Он ведь портной, да?
Амбер просияла — этой улыбки хватило бы, чтобы осветить весь мир.
— Ох, да! Его дед многому его научил, пока был жив. Он из ткани что хочешь сошьёт, мой Вильям, он такой. Все говорят, его надо в подмастерья отдать, и через пару лет он сам мастером станет. — Девушка дёрнула плечом. — Но мастерам за науку платить надо, а его мать денег на ученичество в жизни не наскребёт. Ох, а у моего Вильяма пальцы-то какие ловкие да чуткие, он матери помогает шить корсеты и уж такие свадебные платья раскрасивые! То есть он и с атласом умеет работать, — гордо объясняла девушка. — А маму Вильяма все хвалят: уж больно стежок у неё тонкий да ровный! — Амбер лучилась гордостью — не за себя, за любимого. На её сияющем лице, невзирая на все утешания кельды, до сих пор проступали синяки.
Итак, её парень — портной, размышляла Тиффани. В глазах дюжих здоровяков вроде господина Пенни портной — это вообще не мужчина: белоручка, неженка, работает на дому. А если он ещё и на дам шьёт, так это ж вообще стыд и срам для злополучной семьи!
— А что ты хочешь делать теперь, Амбер?
— Я бы маму повидала, — тут же ответила девушка.
— А если с отцом столкнёшься?
Амбер обернулась к ней.
— Тогда я всё пойму… пожалуйста, не делай с ним ничего плохого, ну, там, в свинью не превращай, ладно?
Побудет денёк свиньёй — глядишь, вести себя научится, подумала Тиффани. Но в том, как Амбер сказала: «Тогда я всё пойму», было что-то от кельды. Эта девушка — луч света во тьме мира.
На памяти Тиффани ворота замка запирались только на ночь. А при свете дня там находилось место и для сельского схода, и для мастерской плотника, и для кузни, и детишкам поиграть было где, если дождь начался, и, если уж на то пошло, замок служил заодно и временным хранилищем для сена и пшеницы, когда амбары всего урожая не вмещали. Даже в самых больших домах было тесновато; если хочешь покоя и тишины, если тебе необходимо уединиться и подумать или потолковать с кем-нибудь, ступай прямиком в замок. И не ошибёшься.
Переполох, поднявшийся по возвращении барона, уже улёгся, но замок по-прежнему бурлил жизнью, хотя и несколько приглушённо, и все разговоры словно бы попритихли. Вероятно, причиной тому была герцогиня, будущая Роландова тёща: она расхаживала по парадному залу и то и дело тыкала в кого-нибудь тростью. В первый раз Тиффани глазам своим не поверила, но вот вам пожалуйста, это повторилось снова! — своей блестящей чёрной тростью с серебряным набалдашником герцогиня ткнула горничную, которая тащила корзину с выстиранным бельём.
