Перегрин

Если бы ни мое вмешательство, одна из сторон пала бы на поле брани, потому что бранились мои жены, как рыночные торговки. За время моего отсутствия Ирма родила сына и решила, что у нее теперь не меньше прав, чем у Элисии — и пошло по нарастающей. Первое, что я сделал — признал сына, дав ему имя Юлий в честь самого известного римлянина, пока, вроде бы, не родившегося, а второе — переселил Ирму с ребенком в имение, специально построенной для нее и расположенное километрах в десяти от моей основной базы. Как следствие из второго, стал жить на два дома. Когда одна жена начинала доставать, садился на коня и ехал к другой. Там меня встречали, как самого желанного человека на планете. Положительного заряда каждой жене хватало максимум на неделю, после чего я менял место жительства, опять окунаясь в любовь и заботу.

В Средиземноморье наступило затишье, если не считать восстание рабов на Сицилии, которое подавил второй консул Маний Аквилий, благодаря чему купцы привозили в Кадис полные галеры рабов. Их всех быстро раскупали мои бывшие подчиненные, которым нужны были рабочие руки на прикупленные земли. Они все теперь богатые фермеры. Была еще какая-то возня в Египте, но это было так далеко от нас, что в расчет не принималась. От скуки я опять занялся сельским хозяйством, расчищая и возделывая «ничейные» земли, превращая их в поля, виноградники, сады, пастбища и сенокосы. Чиновник из городской управы за небольшую мзду помогал мне оформить их в собственность. Мне даже пришла в голову мысль, что взятка — самый эффективный инструмент прогресса и цивилизации."

"На следующий год Гая Мария избрали консулом в шестой раз. Поскольку германской угрозы больше не существовало, избрание можно считать проявлением переменчивой народной любви на почве признания былых заслуг. Потом любовь пошла на убыль, и на следующий год консулами стали Марк Антоний Оратор и Авл Постумий Альбин. Победителя германцев, по слухам, отправили в Малую Азию на переговоры с понтийским царем Митридатом, который сейчас усиленно мутил воду в тех краях.

На третий год сельское хозяйство надоело мне до чертиков, и начал строить в Гадесе шхуну. Собирался сделать джекас, но пришлось бы обучать матросов для работы на марсе, поэтому ограничился брифоком — съемным прямым парусом — на случай плавания или штормования по ветру. Корабелов, способных построить хотя бы примитивное «круглое» судно, в городе не было, только специалисты по галерам, поэтому приходилось руководить самому, объяснять всё и постоянно колотить тем, что под руку попадется, по бестолковым головам, чтобы в них наконец-то проникли мои светлые мысли. Уверен, что, благодаря полученным от меня знаниям, и появятся в этих краях бригантины.