Перегрин

Гарниром были потрескавшиеся в кипящем оливковом масле бобы с пряностью лазер — смолой с чесночным вкусом и едким запахом, добываемой из корня ферулы — травянистого зонтичного растения высотой до четырех метров. Кстати, сушеные стебли ферулы используются в римских школах для порки учеников. Видимо, поэтому многие римляне считают своим долгом уничтожать это растение любым способом. Следом подали луканскую копченую свиную колбасу с миртовыми ягодами, а затем курицу, запеченную с устрицами. Дальше был микс из разных сортов жареной рыбы с медом, уксусом и гарумом. На десерт подали тертую морковь с медом, орехами и изюмом и глобули — шарики из пшеничного теста, обжаренные в кипящем оливковом масле, обмазанные медом и посыпанные маком — со сладким виноградным соком, уваренным до густоты сиропа. Последними были, как заведено в богатых домах, маринованные оливки. Запивали местным красным вином, о качестве которого затрудняюсь что-либо сказать, потому что в него от души добавили меда.

Несмотря на продолжительное пребывание в эпохах с, мягко выражаясь, низким уровнем застольного этикета, я так и не привык есть руками. Когда есть возможность, пользуюсь вилкой и ложкой. Сейчас у меня с собой не было вилки, поэтому действовал ложкой, даже когда ел вторые блюда, что удивительно и для римлян, и для угощавшего меня карфагенянина.

— Сразу видно, что ты из благородного сословия, — сделал вывод Ганнон Стритан.

Для этого хватило бы, чтобы я всего лишь не чавкал, не отрыгивал и не сморкался за столом.

— Извини, если веду себя не так, как принято у римлян, но меня так приучили с детства, теперь уже не переделаешь! — на всякий случай сказал я.

— Нет-нет, ты все делаешь правильно! — успокоил меня кормчий и добавил якобы шутливо: — Я даже кое-чему поучусь у тебя, если пообещаешь, что впредь не будешь приводить римлян, как пример для подражания!

— Это пообещаю от чистого сердца! — заверил я.

— Мне говорили, что ты грек. Это так? — поинтересовался он.

— Грек из Таврики, — ответил я. — Греки из Афин считают нас не совсем греками, как, наверное, финикийцы — карфагенян.

— Финикийцы не могут нам простить, что мы стали… — Ганнон Стритан запнулся и поправился: — …были более могущественной страной."

"— Теперь мы оба — перегрины, — подытожил я. — Надеюсь, наши дети станут полноправными гражданами и избавятся от наших проблем.

— Давай выпьем за это! — предложил он.

К концу обеда мы стали закадычными друзьями. Ганнон Стритан даже пообещал свести с торговцем-карфагенянином, который купит у нас лодку, и утром выполнил обещание. Цену его соплеменник дал, правда, не самую высокую, всего пять денариев. Я заметил, что в провинциях предпочитают считать в денариях, а не сестерциях.