Перегрин

Сказал им, что несколько лет назад побывал здесь вместе с греческими купцами по пути в Британию и обратно. Грести им не надо было, шли под парусом с довольно приличной скоростью. От скуки спасало то, что лодка немного подтекала, приходилось постоянно вычерпывать воду.

На ночь не останавливались, чтобы добраться побыстрее. Из-за этого чуть не проскочили Соломенное море — бухту Мар-да-Палья, на берегу которой на южном склоне Замковой горы и располагался Олиссипо — довольно таки большой город по мерам нынешней эпохи, защищенный шестиметровыми каменными стенами с прямоугольными башнями высотой метров десять. На рейде стояли на якорях под погрузкой-выгрузкой три «круглых» двухмачтовых судна водоизмещением тонн двести каждое, а на берег были вытянуты носами десятка полтора галер. Возле деревянного причала была ошвартована римская военная трирема, один вид которой заставил моих галлов заорать от радости. И это при том, что, как и большинство перегринов, римлян они недолюбливают.

Шкипером был карфагенянин Ганнон Стритан, которого я знал по Мизену. Ему двадцать семь лет, но уже командует триремой. В таком возрасте командование либурной уже считается стремительной карьерой. Скорее всего, сыграло роль то, что происходит из знатного карфагенского рода, что его дед был послом в Риме и знал многих влиятельных людей. Через несколько лет после уничтожения Карфагена семейство Стританов перебралось в Город. Видимо, с деньгами было не густо, торговать не умели, а отсутствие римского гражданства не позволяло стать чиновниками, вот внук и подался в военные моряки, чтобы получить гражданство и заодно каждый квартал иметь треть годового жалованья, которое у кормчего триремы составляла половину годового оклада центуриона — десять тысяч сестерциев. Это не считая косвенных доходов, которые давала эта должность, начиная от предоставления отпусков матросам и гребцам и заканчивая крысятничеством на питании экипажа. Ганнон Стритан страдал обжорством, уплетал за троих, но корм был не в коня. Ложился на клиний худым, вставал с выпирающим животом, как у беременной женщины на девятом месяце, а через пару часов опять был стройным. Сейчас он стоял на баке у сходни и уплетал лепешку с куском сыра.

— О! — удивленно воскликнул он, увидев меня и продолжил, роняя крошки изо рта: — А говорили, что ты погиб!

— Не дождётесь! — шутливо бросил я.

— Да мне все равно, ты не мешаешь мне, так что живи и дальше, — серьезно произнес он и откусил от лепешки с сыром столько, сколько мне хватило бы, чтобы насытиться."

"— Это раньше не мешал, а теперь буду. Мне и восьми моим подчиненным надо добраться до Мизена, — проинформировал я.

Пережевав откушенное, Ганнон Стритан сказал:

— Доберетесь, места хватит.