Охота на пиранью

Мазур спрыгнул следом.

— Итак, на сцене — сладкая парочка, минет по-армейски! — орал Мишаня. — Наш бравый майор начинает неспешно раздевать свою лялечку, сымает сначала, охальник, тельняшечку… Ну, шевелись, служивый!

Мазур протянул левую руку, коснулся Ольгиного локтя, миг спустя уже ушел с воплем вправо, отвлекая на себя внимание. Метнул часы. Лампочка с грохотом взорвалась, затрещала сухо вспышка короткого замыкания, упал мрак — и буквально в ту же самую секунду Степан, получив ребром ладони, обрушился с табурета — шумно, как мешок с картошкой. Мазур оттолкнулся от пола, прыгнул. Навстречу, левее, ударил выстрел, лицо обдало жаром и тухлой пороховой гарью — промах! А Мазур смог отлично сориентироваться при вспышке. И ударил точно. Что-то мерзко хрустнуло под пяткой, противник обмяк. Еще миг — и ружье оказалось в руках Мазура, он передернул затвор, выстрелил по часовому, не успевшему ничего предпринять, не успевшему даже убраться от двери. Стрелял в грудь, промахнуться никак не мог…

И тут от двери ударил в лицо свет нескольких мощных фонарей. Мазур мгновенно ослеп, но продолжал стрелять наугад — и не слышал ни звона стекла, ни криков, ни шума падающих тел. Боек щелкнул впустую, патроны кончились — и до него стало помаленьку доходить, что они не могли быть боевыми… Холостые пустышки. Его снова обыграли.

— Бросил бы ружьецо? — послышался из коридора елейный голосок Кузьмича. — Ну зачем оно тебе, бесполезное?

Мазур колебался секунду. У двери раздался негромкий хлопок, что-то прожужжало — и Мазур повалился на пол, опутанный сетью. Один из самых страшных врагов рукопашника — портативный метатель сети…

В камеру тут же хлынули толпой, грохоча сапогами, светя фонарями во все углы. К превеликому удивлению Мазура, его и пальцем не тронули — только приставили к голове дуло пистолета. Присевший рядом на корточки человек вполне мирно посоветовал:

— Не дергайся, шансов никаких…

Мазур не шевелился — шансов и в самом деле никаких не было. Он видел, как выносили из камеры табуреты, лампу, так и не пришедшего в себя Мишаню. Стонавшего Степана вывели под руки.

— А ну, все на нары! — скомандовал Кузьмич. — И ты, голубка, вылезай-ка из-под нар живенько… — он обернулся к Мазуру. — Ну и здоров ты хамить, сокол…

— По хозяину и честь, — огрызнулся Мазур.

Как ни странно, в голосе Кузьмича не слышалось ни злобы, ни раздражения. Словно происшедшее его вполне устраивало.

— Не прост ты, сокол, ох, непрост… — протянул старикан, стоя над Мазуром. — Все убрали? Часики ему верните, идут ведь? Идут, ты смотри. На совесть сделаны.