2
0
Все ясно и просто, как постановка шрайг-мины на двадцатиметровой глубине. Только не думать, ни о чем не думать…
— Глупости, — сказал он, выпрямляясь. — Вывих лечится до смешного просто… Оля, держи ножичек, мотай на склон в темпе и срежь палку. Молодое деревце выбери. Вот такой длины, — он показал разведенными ладонями. — И чтобы с рогулькой, непременно с хорошей крепкой рогулькой. И толщиной с твое запястье. Желательно без больших сучков, — он старательно отвлекал внимание обеих массой точных деталей. — Хорошо запомнила? Повторить?
— Не надо, — она прямо-таки выхватила у него нож с роговой ручкой и кинулась в тайгу.
Мазур обреченно посмотрел ей вслед. Стиснул зубы — из глотки так и рвался звериный вой. Нагнулся. Вика, тяжело дыша, встретила его взгляд, глядя с такой доверчивостью, что у него что-то неповторимо и навсегда сломалось в душе.
Он молниеносно нанес удар — обеими руками по сонным артериям. И знал, что она не успела ни о чем догадаться. В такой ситуации никто не успел бы догадаться, на то прием и рассчитан. Прикованный непонятной силой, он не отводил взгляда.
Ее лицо ничуть не изменилось, просто стало другим. В мгновение ока что-то исчезло из глаз, следующего вздоха не последовало. Вика лежала, глядя в небо, но ее здесь уже не было, она ушла.
Сколько прошло времени, он не знал. Очнулся, услышал за спиной Ольгины торопливые шаги. Поднял голову и даже смог встретить ее взгляд. Тяжело выговаривая слова, словно силился совладать с чужим, незнакомым языком, произнес:
— Болевой шок. Сердце остановилось. Я такого в жизни уже насмотрелся…
Ольга выпустила бесполезную палку — надлежащей толщины, с рогулькой, рванулась к мертвой, упала на колени:
— Ну так сделай что-нибудь! Что ты сидишь?!
Повернула к нему испуганное лицо. Неким прозрением Мазур понял, откуда этот страх: она ничего не знала, но боялась догадаться. Чтобы сбить ее с этой дорожки, он рывком встал, распорядился:
— Голову ей держи… так…
Эта жуткая комедия продолжалась бесконечно долго — Мазур старательно, не допуская ни малейшей фальши, притворялся, будто делает искусственное дыхание по всем правилам. Да не притворялся, если прикинуть, в самом деле проделал на три круга все необходимые манипуляции. И был момент, когда его прошил дикий, безотчетный страх: что, если у него дрогнула рука, удары оказались неточны, сейчас Вика откроет глаза, все вспомнит и пожалуется…
И еще был миг, когда он ощутил лютую ненависть к Ольге, потому что из-за нее пришлось через такое пройти. Но это столь же молниеносно схлынуло — и страх, и ненависть. Осталась тупая усталость да еще ощущение надлома в душе.
Он старательно прощупал ногу, уже остывающую. И убедился, что был прав: кость полностью переломилась.
