3
0Они не станут терпеть, раскричатся…
- Папа? – уточняю и краем глаза улавливаю машину Егора Натановича, подъезжающую к кафе. На заднем сиденье в автокреслах мои дети. Плохо их вижу, остальное дорисовывает воображение. – Мне… нельзя?
Вика замирает с сумкой в руке, широко распахнутыми глазами уставившись на меня. Не моргает и почти не дышит. Мне кажется, я слышу бешеный стук ее сердца.
- Гордей… Не знаю, как они на тебя отреагируют… после того случая в лифте. Да и отец... Не хочу его нервировать.
- Понимаю, - обреченно сжимаю пальцами переносицу.
- Может быть, попробуем заново познакомиться в другой раз? Я была бы рада, правда, - вымученно улыбается. - И с Алиской они бы подружились. Выберем день, обстановку располагающую…
- Спасибо, - все, что способен выдавить из себя. Кивает, спрятав взгляд.
Подзываю официантку, чтобы оплатить счет, отрицательно качаю головой и предупреждающе покашливаю, когда Вика тянется за кошельком. Этого еще не хватало! Совершенно не воспринимает меня как мужчину.
- Лисонька, попрощайся, - напоминаю дочке и осознаю, что совершил роковую ошибку.
- Неть! – надувает губки. – Домой! – приказывает ей.
Если бы все было так просто…
- Солнышко, у меня свой дом, где меня ждут, - нежно уговаривает ее Вика, но малышка непреклонна. – Мы еще обязательно увидимся, родная моя. Обещаю.
Расцеловывает пухлые щечки, по которым текут слезы, и сама плачет. Метнув взгляд в окно, выпрямляется. Чувствую, каких колоссальных усилий стоит ей бросить расстроенную малышку. Не попрощавшись со мной, будто я виноват во всем, резко разворачивается и быстро шагает к выходу.
- Па! – возмущенно жалуется мне Алиска, указывая пальчиком на закрывшиеся за Викой двери.
- Домой, Лисонька, домой, - приговариваю ровным тоном.
Подавляя зудящую боль в груди, беру дочку за руку. Вместе выходим улицу и останавливаемся на крыльце. Наблюдаю, как Вика садится в машину, фокусируюсь на затемненных стеклах задних дверей, пытаюсь различить лица двойняшек. Они даже не смотрят на меня – реагируют на маму, которая со сдержанной улыбкой поворачивается к ним, а сама с грустью косится на нас. Дети быстро отвлекают ее. Машут ручками, что-то лопочут, но голоса отсекаются закрытыми дверями. Я помню лишь их крик, когда они испугались меня в больнице.
Чужая семья, за которой я подглядываю, как одержимый.
Не знаю, замечает ли меня старший Богданов, но с места трогается незамедлительно. Он словно спасает дочь и внуков от угрозы.
- Ма-Вика, - капризничает Алиска, не понимая, почему приходится расставаться. Поднимаю ее на руки и целую в макушку, улавливаю запах Вики, которым пропитались ее волосы.
Тоскливо, еще и моя кроха не успокаивается. Наоборот…
Чем дальше машина, тем громче ее плач. Я и сам готов сорваться и заорать на всю улицу.
