5
0Одно оправдание мне было – девятнадцатый год только пошел: опыту мало, жизнь еще ничему научить не успела, разве что, как могилки рыть, да дрова колоть. Хотя и это меня не оправдывало.
Вздохнув, я принялась заделывать щели мховыми валиками. Правда, все это была мышиная возня. Дом нуждался в ремонте. Пока мама была жива, она все бегала к калитке и ждала отца: не хотела верить, что не вернется он. А изба приходила в запущение. На все у нее была одна отговорка: «Вот воротается батька и подчинит, подлатает, заделает». Только вот не суждено ему было более переступить порог этого дома и обнять нас. И мириться с этой мыслью мы не желали.
Соседи роптали, что совсем женщина умом тронулась. А я понимала ее и даже после того, как мамы не стало, я нет-нет, да выхожу к калитке и гляжу в ту сторону, откуда когда-то замершую, худую, голодную принес меня папка в дом. Да всплакну по нему и по маме. Вспомню, как хорошо нам жилось, и улыбнусь.
Первое время, как одна осталась, совсем плохо мне было. Все сочувствовали, кто-то первое время еды приносил, и все роптали, что и зимы не протяну. Пятнадцать годков – не ребенок уже, но и не взрослая.
Некоторое время я надеялась, что кто-нибудь заберет меня к себе. Усыпая, молилась добрым духам леса, чтобы завтра у меня снова появилась семья. Но это счастливое завтра так и не наступило.
Вот так и выросла."
"Тщательно запихивая в многочисленные щели вымоченный мох, я поглядывала на оконные рамы. Чем их-то латать не представляла. Ну не забивать же намертво, свет должен в избе быть.
Вдалеке послышался охотничий горн, заставивший меня вздрогнуть. Опять барские сынки зверье по лесу гоняют. Они лесных жителей злят, а те на нас отыгрываются. Не было в моем родном мире существ таких. По первой не верила я в рассказы отцовские о перевертышах и духах лесных. Пока глазами своими не увидела однажды, как мужик рябой лисом обратился и скрылся в чаще дремучей.
Не жаловали жители мира лесного люд простой. Зорко берегли земли свои и не терпели наше присутствие.
А сейчас, как голод пришел в края наши, так совсем стало страшно за дровами ходить. То тут, то там, нет, да и натолкнешься на насаженную на кол чью-то высушенную голову. Перевертышам да двуликим все равно, прав ты или виноват: забрел на их землю, преодолел рунные камни – почитай, все нарушил их покой. Хорошо если живым выберешься. Ну, а коли, нет, так украшать своею головой лес будешь: служить немым предупреждением, что дальше лучше не заходить.
А эти удумали тут шастать, да лес тревожить.
Звук горна повторился вновь.
Загоняют они кого, что ли?
Отложив деревянный таз со мхом, я, накинув на себя старую матушкину местами протертую шубу, вышла глянуть, что на улице творится. Мы страх как не любили, когда к нам барские отпрыски заезжали.
