7
0Мой палач делает несколько шагов в мою сторону, застывает непозволительно близко и прихватывает меня за подбородок.
Одно касание, а по ощущениям огонь приложил.
– Я не сделала ничего плохого, он был голоден, я принесла еды…
Ухмыляется, залипаю на его улыбке, на белоснежном оскале, если быть точнее.
– Маршал дрессированный пес. Спецподготовка. И за то, что он взял еду у чужака, я могу его пристрелить. Это равноценно предательству.
Сглатываю ком, застрявший в горле, облизываю губы и в глазах расцветают слезы."
"– Ты сумасшедший?! Я ничего ужасного не сделала! Это ведь всего лишь собака! О чем ты говоришь?!
– Маршал не просто пес, он – оружие, натасканное признавать только хозяина. Еда только из моих рук, или того, на кого я укажу. Это правило.
Слеза скатывается по щеке от ужаса, от понимания, что я опять накосячила, что из-за моей глупости пострадает ни в чем не повинное животное.
Как?! Вот как я могла скучать по Монголу?!
А ведь узнав, что уехал, в груди зародилось что-то так сильно напоминающее тоску.
Накатывает дикая обессиленная злость. В сердцах отталкиваю мужчину. Злая на себя. Начинаю плакать навзрыд.
– Каждый поступок имеет свою цену.
Ровный голос с четким звуком металла заставляет захлебываться своими словами:
– Я не думала, что совершаю непростительную ошибку.
Трясусь вся, бросаю взгляд на собаку, которая, застыв изваянием, смотрит на своего хозяина. Даже не верится, что секундами ранее этот неприступный зверь позволял мне себя гладить.
Утирает мои слезы подушечками пальцев.
– Ошибку совершил я, Алаайа, не плачь.
Запрокидываю голову и смотрю в раскосые глаза, я уже перестаю понимать, что творится между мной и этим мужчиной, почему так тянет к нему.
– Не накажешь Маршала?!
Задаю вопрос с надеждой. Наконец, мозг включается, вспоминаю, что как-то читала, что есть боевые собаки, преданные, верные, не признающие никого, кроме хозяина.
Крупная ладонь ложится на мою шею, очерчивает венку, что пульсирует в бешеном ритме.
– Ты очаровываешь абсолютно всех, с кем оказываешься рядом. Мое маленькое оружие массового поражения.
Делает еще шаг в мою сторону, нависает и проговаривает практически мне в губы:
– Тебе идет быть одетой в мою вещь, – опускает руки на мои плечи, закутывает меня в пальто на манер пледа и тянет за ворот, заставляя преодолеть миллиметры, которые разделяют наши губы.
– Алаайа.
Шепот в самые уста прежде, чем жесткие губы сминают мои, пропуская ток по моим венам, забирая мое дыхание.
Он сжирает мой всхлип. Притягивает к себе, голова кружится, под закрытыми веками фейерверки рассыпаются и мне до жути хочется думать, что сейчас Монгол демонстрирует, что тоже тосковал по мне. Может, я сейчас чокнулась, но этот поцелуй, он другой. Надрывный какой-то, словно ему больно, словно он последний.
