2
0— Не хочешь учить вождению, тогда… — стучит пальчиками по моему плечу. — Тогда будешь танцевать вальс на выпускном в костюме пингвина.
— Почему пингвина? — давлюсь смехом.
— А почему бы и нет? Это же мое желание! — и сама едва не смеется в голос.
— Хрен с тобой, — вздыхаю, — будем учиться водить. Но! Сначала ты мне поклянешься, что никуда больше не станешь влезать.
— На крови? — хихикает мелкая язва.
— Да хоть бы и так, — упрямо смотрю ей в глаза, стараясь быть серьезным.
Она поднимает вверх раскрытую ладошку, выдыхает, натягивает на личико маску серьезности и важности момента.
— Я приношу клятву Максимилиану Авдееву, рыцарю ордена деревянных буратин. Клянусь, что приобретённые навыки вождения буду использовать только в мирных целях. Не давить котиков, не врезаться в столбы и преклоняться перед светофорами и зебрами. Уважать сотрудников дорожной полиции, не материться за рулем, #яжедевочка, и слушать в салоне только классическую музыку. Аминь.
Я много чего хотел ответить и серьезный вид держал ровно до котиков, потом все. Глазки задергались, плечи затряслись, а она продолжает сохранять важную моську и даже пытается сделать обиженный вид, но я уже просек, с кем тут надо общаться.
— Люблю тебя, — только и могу выдавить из себя, роняя ее на пол. Придавив собой, смотрю, как слетает маска с ее очаровательного личика и кровь с новой силой приливает к губам и щекам от смущения.
— Макс…
— Шшш, — целую ее в нос. — Не бойся. Я ничего страшного с тобой не сделаю. Хотя очень хочется.
"Она смущается еще сильнее, закрывает ладошками лицо, а я кайфую от ее близости, от ее тепла, запаха, от того, как колотится ее сердечко.
Мы еще некоторое время тискаемся на полу. Я поднимаюсь, протягиваю ей руку. Не хотелось отрываться от ее губ, только это все может закончиться совсем не так, как планировалось. Я же ни черта не железный. Рядом с этой девчонкой закипает не только мозг, рядом с ней моя кровь начинает бурлить и пузыриться. Знало бы это розовощекое создание, чего мне стоило сейчас оторваться от нее и просто встать.
Оставляю ее в комнате и сваливаю под холодный душ. Тихо матерясь и сжимая зубы, долго стою под водой, пока челюсти от холода не начинает сводить.
Мда, Калужский, я тебе сочувствую все больше. Со стороны эта история смотрится совсем иначе, а сейчас сам попал в похожую с Платоном ситуацию и мне ни хрена не весело.
Возвращаюсь в спальню. Аня спит поверх моего покрывала. Укрываю ее вторым краем, сам сажусь за приставку, вырубив звук. Надо отвлечься от всякого, что пока нельзя, и у меня даже получается.
