Мало того, что я ничего не видела, так еще и во рту была какая-то дрянь. Но страшнее всего было то, что пошевелиться я не могла! Дернувшись пару раз, едва не заскулила – веревки впивались так, что у меня дыхание перехватило. Пришлось действовать осторожно, проверять ощущения. Далеко не сразу я все же поняла – меня перевязали по всему телу. Осознание, что помимо всего я была еще и голой, пришло не сразу…
По спине пробежал холодок, когда я попыталась представить КАК выглядела моя поза со стороны. И это пугало. В голове всплыл разговор с незнакомцем, и стало еще страшнее.
Где бы я ни находилась, в этом месте было очень тихо. В клубе тоже кажется так было в той комнате? Или нет? В тот момент я не особенно задумывалась о звукоизоляции, а сейчас как ни пыталась, вспомнить не получалось.
Я не знала сколько времени провела в таком положении – тело стало затекать, хотелось в туалет. А еще хотелось плакать от беспомощности и страха. Я не знала что меня ждало.
От нечего делать я все думала, думала, думала. Рано или поздно за мной придут.
А если меня будут пытать? Боли я боялась… А еще крови. С тех самых пор, как потеряла родителей. Смогу ли я вытерпеть все и не выдать сестру? Все равно виновата тут только я – ведь если Ломову нужна база данных, то все равно он придет за ней ко мне. Но тогда пострадает еще и Ира. А у нее сердце…"
"В итоге я так себя накрутила, что когда наконец раздался едва слышимый щелчок, мое тело уже было напряжено, как струна.
Я даже не сразу поняла, что с меня снимают кляп. А когда услышала снисходительное:
– Ну, привет, Мальвина, – а затем снова поглаживание по голове… Меня окончательно накрыло!
– Пошел к черту, Ломов! – выплюнула я, дернувшись от настойчивой руки.
Лишь выпалив это, поняла как сглупила. Теперь бесполезно было пытаться начать по-хорошему. Потому что рука в волосах замерла. А затем послышались удаляющиеся шаги. Зажмурилась, стараясь сдержать и не закричать от досады.
Я старалась дышать как можно тише – кажется, мужчина разговаривал по телефону. Его голос был тихим, и разобрать что именно он говорил было сложно.
Время шло, но вернуться Ломов не спешил.









