Леди из охотничьего домика, или Отвергнутая жена

– Чего тебе нужно? Последнего визита ко мне было мало?

Ойген мрачно глянул на меня из-под бровей: – Погорячился, с кем не бывает. Долго собираешься свою голодовку продолжать?

– Столько, сколько потребуется. Лучше тебе ко мне не приближаться, всё равно найду способ, как тебе воспрепятствовать! Хоть всю мебель вынесите, оставив голый матрас, меня это не остановит, – я едва не добавила, что в случае чего и сердце ему остановлю, если дело зайдёт настолько далеко, но сдержалась. – Убирайся прочь!

– Ты же так хотела моей любви, Кристин. Я готов тебе её дать!

От возмущения у меня слова застряли в горле, а рука сама потянулась к канделябру, погнувшемуся при падении, но по-прежнему стоящему на столе.

– Ты окончательно с ума сошёл?! Вначале говоришь, что мне придётся принять на своё имя ребёнка Линды, а теперь заявляешь о любви? «Готов дать»! Отсыпать кусочек для отвергнутой жены! Какая неслыханная щедрость! Ойген, по-хорошему прошу: уходи, если не хочешь лишиться глаз, которые я тебе выцарапаю при первой же возможности!"

"Если раньше я считала Ойгена обычным садистом и нарциссом, то теперь всё больше убеждалась в его безумии.

Ну не может нормальный человек, если это словосочетание применимо к этому мерзавцу, так лихо перескакивать с одного на другое и надеяться, что его простят. Если план с условным бастардом не был каким-то удивительным для этого мира, ведь не раз жёны аристократов были вынуждены молча принимать нагулянных супругом на стороне детей, то желание Ойгена до последнего сохранить наш никчёмный брак, чтобы обеспечить законность появления ребёнка от Линды начинала раздражать.

– Ты хорошенько подумай, Кристин, дадут ли тебе ту свободу, на которую ты рассчитываешь? А так ты бы признала нашего с Линдой ребёнка, родила нашего общего, а потом я дал тебе денег, и ты, сменив имя, тихонько бы уехала за пределы Бронхеджа.

.. Для всех официально просто бы умерла. Годик-другой минет, спокойно вернёшься к своему любовнику, или сколько их там у тебя.

Я расхохоталась, придвигая канделябр к себе: – Нет, ты точно сбрендил! Даже если вдруг случится чудо, и я забеременею, то кто мне даст доходить до срока?! Вы же меня тут же в могилу отправите, причём самую настоящую! Или ты забыл, что говорил ночью несколько дней назад? Я хорошо помню.

Равно как и то, как ты корчился, получив вот этим. Свечки зажечь, чтобы память освежить в подробностях?

Ойген прыгнул вперёд, намереваясь отнять канделябр, но только получил им хорошенько в лоб. Откинув тяжёлый предмет, он попытался снова накинуться на меня, но замер, увидев в опасной от себя близости торчащие из ножки гвозди.

– Я не помню, что тогда наговорил, но прошу прощения, Кристин!

– Убирайся!

– Ты ещё об этом пожалеешь, Кристина! – Ойген медленно отступил, а затем покинул мою спальню.