2
0
— Ты фсё помнишь, моя тефочка? — в десятый раз спрашивала она, поправляя мои волосы.
Все последние дни, Марта инструктировала меня насчёт того, как следует вести себя по приезде и что вообще, скорее всего, должно будет входить в круг моих обязанностей. Понятно, что окончательно этот круг очертит сама хозяйка дома. Однако, заданные ею намётки дали мне массу полезной информации.
— Всё запомнила и постараюсь оправдать вашу рекомендацию, фройляйн Марта. — я позволила себе её обнять, — Спасибо. Спасибо, что повстречались на моём пути и подарили столько сердечности и заботы. Я никогда не смогу этого забыть.
— Топрого пути, Алиса. — она часто заморгала, снова сделавшись беззащитной, — Пишите мне. Пишите про фсё. Я фсекда постараюсь дать софет, если фам он потребуется.
Афанасий уже уложил мои скудные пожитки и, терпеливо дождавшись, когда я отойду от наставницы, помог забраться внутрь.
Когда карета отъезжала, я чувствовала, что оставляю здесь почти родного человека. Такого же одинокого, как и я.
* * *"
"Кучер мне достался знатный. Пока я тратила время на то, чтобы обустроить себе временное жилое пространство, он успел вывести наш транспорт на тракт. Внешне непритязательная карета внутри оказалась гораздо более уютной. Подушки, довольно мягкая сидушка, отделение для ""чемоданов"", низкий столик, закреплённый к полу.
Наверняка где-то здесь есть одеяло или хотя бы плед… К тому же, хоть и раскачивало её временами так, что приходилось держаться за стенки (ну так я даже не ожидала, что мой возничий сразу возьмёт такой темп), однако, вопреки пессимистичным ожиданиям, не так уж сильно и трясло. Тем не менее доставать и раскладывать мелкие вещи я не стала. При этакой лихости ""водилы"", не ровён час на какой-нибудь приличной кочке всё это посыпется в разные стороны.
Вскоре ход значительно замедлился — очевидно, дорога стала хуже. Я выглянула в окно — ну так и есть. Участок пути развезло вчерашним дождиком и разбило колёсами телег и повозок всех мастей. Настроение Афанасия, видать, изменилось. Потому, что с улицы вдруг донеслось душевное и протяжное пение:
С рубежного оскола,
белой щербью мостово-ой,
в третий конь, третий дён добира-а-а-я
К высокому престолу,
от поклажи сам не свой,
ехал княжи-ы-ый вестовой…
Глубокий грудной бас крестьянина разлетался, кажется, на мили вокруг.
Некоторое время ещё поглазев на верстовые столбы, вслушиваясь в слова, угнездилась на широком сиденье-диванчике. (Одеяло я, кстати, всё-таки нашла).
А вёз он не гостинец,
не подарки для родны-ы-х,
не диковин закатного кра-а-а-ю,
Не к чадам, а в детинец,
для придворных-столбовых,
две корчажк-и-и смоляных…***
Очень сильно хотелось дослушать до конца, но нервное напряжение последних дней давало о себе знать.
