0
0
Тем не менее, на лице моей собеседницы, отразилась интенсивная работа мысли и, кажется, страх.
Оно и понятно. Наказания в этом заведении, видимо, были делом привычным и никого уже не пугали. (Уж к выпускному классу — точно.) Разумные доводы затуманенный любовными переживаниями рассудок воспитанницы воспринимать отказывался. А использовать аргументы по части утраты дамского обаяния и привлекательности местные педагоги, в отличие от меня, наверняка сочли неприличным.
В палату вошли Мария и доктор Худяков. На ходу пояснявшая суть ситуации горничная, буквально застыла на полуслове, увидев пустые тарелки.
— Ну вот, Мария, всё в порядке. — удовлетворённо прокомментировал Лев Петрович, — Не стоило волноваться.
Женщина недоверчиво перевела взгляд на соседку. Я вообще усиленно делала вид, что не имею к этому всему ни малейшего отношения.
Полина, покосившись в мою сторону, открыла рот.
— А можно мне… добавки. — робко попросила она.
Я едва не расхохоталась.
Мария, проглотив повисший на языке вопрос, молча пошла за новой порцией.
— Вот и ладно. Вот и замечательно. — сообщил доктор и пошёл следом за помощницей.
Я сыто развалилась на своей кровати, вполне довольная исходом.
Через день соседку выписали. Вскоре должны были выпустить и меня. Наконец-то я смогу спокойно поискать зеркало.
Не тут-то было…
* * *И вот я шла по пустынной лестнице к галерее второго этажа жилого флигеля Смольного института благородных девиц, во все глаза разглядывая окружавшую обстановку. Именно там находился мой дортуар. Воспитанницы сего заведения, судя по царившей вокруг тишине, в этот час находились на занятиях. Сопровождавшая меня Мария, молча поднималась немного впереди.
В первую очередь поражала высота потолков — они взмывали ввысь, оставляя огромные пространства пустыми. После наших привычных ульев-многоэтажек с крохотными, по сравнению с тем, в чём я сейчас оказалась, квартирками было не по себе. Каждый малейший звук эхом улетал ввысь, теряясь в колоннах и украшенных искусной лепниной арках. Огромные вытянутые и закруглённые к верху окна заливали пространство ярким светом. Ажурные кованые перила венчали тёплые, наполированные до блеска деревянные поручни.
Пока валялась в лазарете, вроде даже немного пообвыклась со спартанской обстановкой палаты. А теперь, оказавшись за её пределами, снова окунулась в состояние нереальности происходящего. Никак не удавалось принять, что всё вот это музейное прошлое в данный момент по настоящему существует, живёт и дышит вокруг меня.
Не разрушенное, не реставрированное, а изначальное. Мистика, одним словом.
