5
0А что такие невеселые? Куда путь держим?
Расступилась толпа, вышел цыганский барон, маленький, щуплый, видимо, самый авторитетный в этой своре. Усы действительно роскошные. Он был напуган, но вида не подавал.
– Вы кто? Что вы хотите? Мы никого не трогаем. – Цыган говорил по-украински, хотя и с напрягом.
– Мы советские партизаны, – пошутил Бабула. – Представьтесь, многоуважаемый. Кто вы, куда направляетесь, что перевозите? А мы решим, что можем сделать для вас.
Толпа зашевелилась, неуверенно заулыбались бородатые мужчины, которых Бабула насчитал человек восемь.
А ведь поверили!
– Боже… – прошептал усатый цыган. – Простите нас, вы так внезапно появились. Мы идем из Рахановки, третьего дня вышли. Хотим пройти через линию фронта. Она же где-то близко. Меня зовут Лачо. Здесь семьи Годивяра, Сахиро и Шуко. Их жены – Рада, Патрина, Зита. Помогите нам, проведите к советским. Мы поможем вам, поделимся продуктами. У нас есть немного соленого мяса, овощей, хлеб.
Бабула засмеялся, холодно, с прищуром глянул на барона. Заржали хлопцы, стоящие сзади, Зозуля с Ковалем на склонах.
Барон Лачо побледнел и уставился, не моргая, на нож в руке у Горбаша, которым тот зарезал часового.
Истошно заголосила какая-то женщина.
– Молчать! – рявкнул Бабула, и наступила оглушительная тишина. – Хорошо, мы не советские партизаны. Это была шутка. Стоять! – Он уловил движение в толпе. – Никому не расходиться, господа! Еще одно движение, и мы стреляем!
– Пощадите. – Старик Лачо свалился на колени, умоляюще воздел руки. – Убейте меня, а этих людей не трогайте, пощадите.
– Ладно. – Бабула поморщился.
– Вы точно нас не тронете, если отдам? – Глаза у старика слезились.
Он, похоже, неважно видел.
– Сказал же, отпущу. – Бабула насупился. – Мне ваши смерти не нужны, старик.
– Лачо, он врет! – выкрикнула черноволосая красотка и сразу спряталась за спиной плечистого цыгана.
Тот сжимал кулаки, нервный тик подергивал глаз.
Разбегаться этим людям было некуда. Хлопцы плотно окружили табор.
– Правда, старик, – заявил Бабула. – На хрена вы нам сдались? Идите, куда шли. Все равно на немцев нарветесь, нам-то что? Тащи свои брюлики, дядька! – прикрикнул он. – Да поспешай, некогда нам!
Старик засуетился, начал подниматься, наступая на собственные брючины. Он заковылял, прихрамывая, к кибиткам, ковырялся там под стволами автоматов, кряхтел.
