1
0То же самое ежедневно делают врачи и спасатели. Однако логика не спасает.
- Я просто проверю, что ты в порядке, - говорю вслух, словно мой пациент в сознании. – Одна минутка, и все.
Склонившись над Глебом, приподнимаю теплый, бархатный член. Ласково касаюсь мошонки. Молясь, чтобы не сбылось страшное предположение Надежды, скольжу подушечками пальцев ниже.
- Детка, когда-нибудь я обязательно тебе разрешу, только давай не сейчас, - скрипучим голосом вдруг произносит Аристархов.
- Ты очнулся?..
Я отскакиваю от кровати как ужаленная. Быстро прячу руки за спину и смотрю на Глеба во все глаза.
- Я обещал, что ты сама ко мне потянешься. Зря не верила, - криво улыбается этот воскресший наглец.
- Псих! Самый настоящий псих!
Ноги не слушаются. Опускаясь на пол, я с шумом выдыхаю.
- Но живучий, - закашливается Аристархов. – Второй раз это было так же хреново, как и первый. А третий я, наверное, не потяну.
Глава 32
Глава 32
Герман
Воскресать чертовски трудно. Болит все: мышцы, кости и кишки. В ушах шумит, словно рядом идет на посадку военный вертолет. А во рту разливается привкус горечи, будто я неделю питался на помойке.
Из хороших новостей только более-менее ясное сознание и пахнущая соленой карамелью медсестричка.
Пока я пытаюсь разлепить запекшиеся от крови глаза, она аккуратно снимает с меня трусы и начинает ласково перебирать яйца.
Последнее нереально приятно! В разы круче, чем дурацкое искусственное дыхание или массаж сердца.
Наверное, именно так представляют себе рай всякие религиозные фанатики и прочие фантазеры. Ароматная гурия с нежными пальцами. Мягкий матрас под избитой спиной. И тишина.
Ради такого и правда можно отправиться на тот свет или, как в моем случае, добровольно войти в фургон автозака.
О том, что рай ненастоящий, до меня доходит только когда медсестричка начинает подбираться несмелыми пальцами к заднице.
Внутреннюю сторону бедра обжигает ледяное прикосновение, и я резко распахиваю глаза.
С медсестрой я промахнулся как Колумб с Индией.
Передо мной не докторша и даже не санитарка.
Долбанный психопат Мансуров привез меня не в больницу и не в какой-нибудь из загородных складов!
Он пригнал заляпанный кровью автозак к святая святых – к своему дому. И сдал меня на поруки жене.
Бледной, как бумажный лист. Дрожащей, как от лютого холода. И... самой красивой."
"Девочке-видению, которая с годами превратилась в алмаз. Нереальной даже с закушенной от напряжения губой и круглыми испуганными глазами.
Моей!
Не мешая ей мять мошонку, я рассматриваю это сокровище сквозь ресницы. И ощущаю, как душу затапливает.
Накрывает словно облаком – радостью, облегчением, и чем-то новым. Несмотря на жуткую боль во всем теле, хочется обхватить девчонку за плечи и притянуть к себе.
