Заберу твою жену

- Я подготовлю список... – через силу выталкиваю из себя обещание и делаю первый шаг к распростертому на полу телу.

***"

"Садовник с пакетом из аптеки возвращается через пятнадцать минут. К этому времени охранники помогают мне перенести Аристархова в гостевую комнату и уложить на кровать.

Как только безопасники уходят, я прошу горничную помочь раздеть Глеба.

Обычно Надежда игнорирует мои просьбы – притворяется глухой или смеется в лицо. Однако сегодня она даже не пытается спорить.

Сама приносит ножницы и, вздыхая: «Какой молодой! Какой красивый!», умело распарывает по швам брюки и рубашку.

До этого момента я боялась, что не смогу и прикоснуться к нему. Однако на практике все намного проще. Голова отключается, а руки делают. Тянут в стороны испачканные кровью лохмотья. Бережно поворачивают Глеба то на бок, то снова на спину. Аккуратно, чтобы не причинить боль, подкладывают под голову подушку и приглаживают непокорные волосы.

- Капитально над ним поработали... – Надежда прикусывает нижнюю губу и скользит взглядом по сильному мужскому телу.

- Даже Вадиму и Петру досталось меньше.

В отличие от горничной я не могу долго смотреть на Глеба. Из-за всех этих кровоподтеков, кровавых ран и ссадин его сходство с Германом становится таким сильным, что темнеет перед глазами.

Я будто опять в том сером подвале, где мы провели мучительную ночь вместе. Снова чувствую запах дыма. И схожу с ума от беспомощности.

- Да, Вадька хоть без переломов отделался, - с горечью роняет горничная. - А этот...

- Ребра... – тяжело сгладываю. – Хорошо, если всего одно сломали.

Подушечкой пальца я касаюсь багрового пятна под грудью Глеба.

- Я сейчас водичку теплую в тазике принесу. Вымоем его, - вызывается Надежда без единой моей просьбы.

- Спасибо большое. – Не верю ушам.

Даже и не знаю, куда делась моя сварливая горничная. Уж не «Вадька» ли причина странных изменений?

- Ты бы пока это... Нижнее белье с него сняла, - отводя взгляд, говорит помощница. – Разное может быть. Лучше убедиться, что там... Кхм... Нормально все, и никто его не... тогось сзади.

- Да... Надо... – Во рту пересыхает.

От намека на жуткое «тогось» становится душно.

- Давай, - кивает Надежда. – А я это.

Она вытирает руки о фартук и крадучись выходит за дверь.

Снять с Аристархова трусы оказывается намного сложнее, чем рубашку и брюки. Первую минуту я борюсь с собой. Отчаянно стараюсь убедить себя, что проверка действительно нужна, что лучше знать заранее, какие будут последствия для психики.

Вторая минута уходит на работу ножницами.

Пальцы не слушаются, когда разрезаю резинку. Немеют, когда тяну тонкую ткань вниз.

Наверное, это ужасно глупо. Я не девственница и в моих действиях нет ни капли интимности.