Союз-77. Книга 2. Мы одной крови

Он заревел и согнулся, и я тут же довёл комбинацию до логического финала, притянув его за голову и дав коленом по морде.

Второй джентльмен удачи малость оторопел, не ожидая такого внезапного натиска, но не спасовал, а напротив, стал более агрессивным. Не тратя время на разговоры, он бросился на меня с ножом в вытянутой руке. Справа от меня стояла Элеонора, поэтому я отбил его руку влево и хорошенько засадил основанием ладони по уху. Он охнул и тут же пошёл в стремительное пике, а я вдогонку как следует лягнул его в брюхо.

Выбивать нож даже и не потребовалось. Кулак разжался и его кинжал загремел по асфальту.

Тем временем первый поднялся, тряся головой и рукавом вытирая кровищу, хлещущую из носа. Он шатаясь двинулся ко мне, но сообразив, что подкрепления не будет, остановился и заревел, как раненый зверь.

— Извини, Эля, — улыбнулся я, поправляя куртку, — за эту правду жизни. К сожалению упыри водятся даже в сердце нашей столицы.

Гопник стоял и не сводил с меня бычьего взгляда исподлобья.

— Покажи, как древняя римлянка, что с ним делать, — предложил я Элеоноре."

"Она была явно перепугана, но в глазах горел азарт и, вероятно, жажда крови.

Впрочем, желая произвести хорошее впечатление, она закрыла глаза, перевела дух, прикрыла рот кончиками пальцев, покачала головой и, опасливо глянув в сторону стонущего на асфальте гладиатора, милостиво позволила побеждённым жить.

— Пусть уходят, — тихо сказала она.

— Великодушие украшает фемину, — усмехнулся я. — Тогда давай, раз уж нам с тобой теперь море по колено, перебежим улицу прямо здесь.

Мы подошли к краю тротуара, но тот, первый, вытирающий кровь рукавом, явно не успокоился. Соблазнившись тем, что мы повернулись к нему тылом, он ринулся на меня, как бронзовый таран.

Я резко развернулся и с размаху рубанул ребром ладони по кадыку. Не прямо, а чуть сбоку. Он сразу сбросил темп и, схватившись за горло, упал на колени.

— Тебе не помешает немного смирения, — посоветовал ему я и, схватив Элю за руку, потянул на проезжую часть.

Мы влетели в фойе на кураже — весёлые и всесильные. Редкое чувство, для которого нужно либо бесконечное благополучие и счастье, либо здоровый философский пофигизм. Швейцар с дежурными тут же бросился наперерез, но узнав Элеонору приложил два пальца к козырьку и широко, во все тридцать два, разулыбался.

Фойе было большим, но низкий потолок, честно говоря, немного поддавливал, мог быть и выше. Впрочем, посетителей, входящих в круг избранных, это совершенно не смущало и не нарушало элитарности и даже сакральности этого места поклонения Западу.

Здесь сидели, развалившись в креслах, усатые и громогласные немцы, высокомерные бриты и элегантные итальянцы. Порхали русские бабочки, наслаждавшиеся космополитизмом и близостью запретных плодов.