Союз-77. Книга 2. Мы одной крови

Со всей высоты своего роста. Упал, как подкошенный, будто мне перебили ноги. Не замедлился, а просто полетел вниз и сделал стремительный кувырок.

Никакой пули во мне не было, но реакция пошла. А Сармат палил, как сумасшедший, не успевая за моей траекторией. Я поднялся, вырастая перед ним, долбанул лбом по носу, крутанул, как даму в темпераментном аргентинском танго и выставил перед собой, будто щит.

— Брось пушку, — прошипел я ему на ухо и с силой вдавил ствол в висок."

"Он послушно выполнил приказ, отшвырнув пистолет подальше от себя. Лысый стоял разинув рот и не понимая, что делать, стрелять или не стрелять, а если стрелять, то в кого.

— Не стрелять! — заорал Сармат.

Две пушки были направлены на него — Башки и того второго чувака.

— Спокойно, парни! — крикнул я. — Остыньте! Не наделайте глупостей. Босс не должен пострадать!

— Стреляй! — гаркнул Башка чуваку рядом с ним.

— Сука! — проорал Сармат, а я выстрелил.

Ну, просит же человек. Выстрелил в того кента, которому дал команду Башка.

— Сука! — голосил босс, поражённый вероломством своего консильери.

Из головы чувака брызнул красный фонтанчик, а Башка, повторил мой финт. Он рванул в сторону Лысого, упал перекувырнулся и два раза бабахнул из своей пушки, прямо в полёте. Сармат дёрнулся, захрипел и обмяк.

— Гаси Башку, Лысый! — гаркнул я, и Башка саданул ещё дважды в мою сторону, разрывая плоть Сармата.

В зал вбежали охранники, дежурившие на воротах, и, охерев, замерли, как вкопанные. Вместе с ними появился и мой водитель. Он ждал меня в машине, а когда я поехал с Лысым на склад последовал за мной.

Пока Лысый щёлкал клювом, Башка провернул с ним то же, что и я с Сарматом, собираясь закрыться, как щитом. Он разхерачил ему нос, но крутануть, превращая в непробиваемый барьер не успел.

Я нажал на спуск раньше и послал девять раскалённых и заражённых смертью грамм ему в позвоночник. Он моментально переломился, сложился и смялся, как промокашка, а потом глухо стукнулся об пол и завыл.

Я отпустил Сармата, завалившегося, как мешок картошки и упавшего на бетон в совершенно нелепой позе. Глаза его были широко распахнуты, а изо рта струился чёрный ручеёк.

— Стрела! — в отчаянии завыл Лысый, но я, не обращая на него внимания, бросился к Башке.

Тот был жив. Пока жив. Но полностью обездвижен.

— Сука… — прохрипел он, и из его глаз брызнули слёзы. — Сука…

— Ты ещё можешь сохранить свою никчёмную жизнь, — кивнул ему я. — Либо… можешь превратиться в дерьмо в желудках тех голодных тварей. Слышишь, как они визжат? Чуют зратву. Ты жратва, Башка, или тот, кто жрёт?

— Сука… — морщась и пуская пузыри, выдавил он.