6
0
— Какой ты нежный, — как-то задумчиво сказала Мария. — Я давно тебя таким не видела…
— Ты никогда меня таким не видела. Я люблю тебя.
Этого он не говорил ни одной женщине, даже собственной жене. Чтобы избегать красивостей.
— Что? — она, очевидно, тоже не ожидала таких слов.
— Я люблю тебя.
Он привлек Марию, целовал щеки, лоб, глаза.
— Почему ты такая горькая?
Мария тихо засмеялась, и он уловил ответный порыв.
— Это косметическая притирка. Я же не думала…
Она не договорила.
Губы Элефантова вобрали привкус лекарства, и теперь горьким казалось все: нежная шея, трогательно худенькие ключицы, горькой была плоская чуткая грудь с большими коричневыми сосками, упругий живот, длинные гладкие ноги… Горькими были мягкие губы и быстрый горячий язык, и она, ощутив эту вернувшуюся к ней горечь, на миг отстранилась:
— Горькая любовь?
— Нет… Вовсе нет… — ему хотелось высказать все, что делалось на душе, но слов катастрофически не хватало.
— Ты стал совсем другим… Такой ласковый…
— Господи, Машенька, как я в тебя влюбился…
— Через три года? — Мария смеялась.
— Да, через три… Я так мучился, переживал…
Первый раз он полностью исповедовался, наизнанку выворачивал душу, и ему совсем не было стыдно.
— Я же этого не знала.
«Конечно, не знала. А теперь знает. И все будет по-другому», — билась радостная мысль…
Принимая душ, Мария прихватила волосы резинкой, и они торчали вверх, как корона. Она ходила по комнате обнаженной, и Элефантов любовался ею, про себя удивляясь переменчивости восприятия.
— Знаешь, чем отличается любимая женщина от нелюбимой?
— Нет, — она выжидающе глянула ему в глаза.
— На нее приятно смотреть и после этого, — он сделал паузу. — А мне приятно смотреть на тебя.
Она села на диван, и он, как мечтал когда-то, положил голову на острые коленки.
— Будешь меня любить?
— Почему «будешь»?
Подразумевалось, что она уже сейчас любит, но Элефантову ее тон не показался убедительным.
— Будешь со мной?
Ставя вопрос по-другому, он все-таки рассчитывал получить более четкий и обнадеживающий ответ.
— Надеюсь.
Снова ему не понравилась неопределенность и нотки равнодушия в голосе.
«Просто ей надо ко мне привыкнуть, — решил он.
Уходить не хотелось. Элефантов долго прощался в прихожей, оттягивая момент, когда надо будет открыть дверь и захлопнуть ее за собой.
— Все было хорошо? — спросил он напоследок.
— Да, спасибо, ты молодец.
— Тебе спасибо.
Замок щелкнул, и Элефантов побежал вниз по лестнице. Все его существо пело, только в глубине души чувствовался неприятный осадок: на простыне он заметил несколько постыдных пятен — следы своего предшественника.
