1
0К тому же ей было жаль разрушать винтовую лесенку. Запирающие механизмы работали исправно, вот Ленка и решила оставить ход в целости и сохранности.
– Кому вы еще рассказывали о нем? – поинтересовалась я.
– Ах, детка, – вздохнула Татьяна Борисовна, – тут прямо роман приключился!
И она пересказала мне историю с письменным столом. Я упорно ахала, изображая невероятное удивление. Затем старушка продемонстрировала само письмо и горестно вздохнула:
– Значит, и впрямь в доме был спрятан клад. Только, естественно, он давным-давно кем-то найден.
– Почему вы так думаете? Вдруг лежит себе и ждет вас!
Алтуфьева улыбнулась:
– Нет, конечно. Понимаете, Дарьюшка, комнаты много раз перестраивались. На первом этаже вообще снесли все стены, кроме несущих… Правда…
– Что? – поинтересовалась я.
– Мне так думается, что захоронка находилась на втором этаже.
– Почему?
Татьяна Борисовна подошла к хорошенькому комодику, украшенному медальонами, выдвинула ящичек, вытащила элегантный портсигар и вздохнула:
– Душенька, поскольку мы с вами родственницы, признаюсь еще в одном грехе. Ужасно, конечно, это совершенно неподходящее занятие для дамы, но я курю! Вот!
И она с лихостью подростка щелкнула зажигалкой. Я рассмеялась и вытащила «Голуаз». Алтуфьева пришла в полный восторг:
– Милая моя! Совершенно очевидно, что мы родные души. Что же касается клада, то вот вам мои соображения.
На первом этаже особняка Алтуфьевых помещался зал для балов, гостиная, куда съезжались на визиты великосветские знакомые, столовая и кухня.
– Прятать что-нибудь там папенька бы никогда не стал, – поясняла Татьяна Борисовна, – слишком много посторонних имели доступ в эти помещения.
На третьем этаже, в правом крыле, помещались покои Танечки: детская, классная комната и спальня няни. Слева жили камердинер Бориса, две горничные и повар-француз. Может, вам покажется странным, что детские покои и комнаты прислуги находились на одном этаже. Но, во-первых, их разделял огромный холл, девочка никогда не сталкивалась с обслуживающим персоналом, а во-вторых, так уж было принято в те годы. Детей любили, давали им отличное образование и безукоризненное воспитание, но… Но до шестнадцатилетия наследников в гостиную не пускали. Когда в доме намечался прием, детям накрывали отдельный стол. Такова была система воспитания."
"Сыновья и дочери обращались к родителям на «вы», никаких ночевок в большой кровати матери или фамильярных отношений с отцом. Между старшим и младшим поколением соблюдалась дистанция, впрочем, тот, кто читал писателей XIX века, и без меня знает о привычках дворянства тех, канувших в пучину времени, лет. Поэтому Татьяна Борисовна сообразила, что и на третьем этаже ничего не могло быть схоронено. Оставались комнаты на втором.
