6
0Да и не хочу я, чтобы оно проходило. Это мой крест, моя вина, мне в этом вариться.
Не открещиваюсь.
Не оправдываюсь.
Принимаю то, что заслужил.
Я никогда не был хорошим парнем, но со временем испортился окончательно. Превратился в избалованного, жестокого и циничного ублюдка, которому море по колено, а любые шалости обязаны быть прощены.
С чего бы?
А хер знает, почему я так решил. Однако твердо считал себя пупом земли."
"До той самой ночи, когда взял жену против воли. Причинил боль единственной, кого любил. Да, любил, кто бы и что не говорил. Я сам своими руками сломал свою жизнь, разбил нашу семью, предал ту, кого обещал защищать и ценить.
Но это не оправдание. Я его и не ищу.
Зачем?
Знаю, виноват. Знаю, что сам опустил себя на самое дно. Сам достиг предела. Сам потонул с концами.
Единственная радость в той куче дерьма, что я наворотил, Арина оказалась сильнее меня. Она выстояла, переболела и пошла дальше. И как бы сложно не было это признавать, я был за нее рад.
Искренне. От души.
По-честному.
Моя бывшая жена заслужила свое счастье, которое я не смог ей дать.
Сразу не сумел.
Сделал позже. Когда, наконец, в буйной головушке родилось понимание, что мне есть ради кого жить, меняться, отталкиваться от дна и становиться лучше.
Моим приоритетом стал сын. Ванька. Его благополучие. Его здоровье. И желание не просто дать ему все, что захочет, а вырастить настоящего мужика вместо избалованного отстойного парня, каким долгое время был его отец.
– Мышка, он же не успел? Не сделал тебе ничего плохого? – выталкиваю из себя острые, как бритва, вопросы.
Кроет меня конкретно. Не по-детски.
Боюсь, если услышу: «Сделал», сорвусь к чертовой матери. И внутренняя настройка, что лезть в чужие дела без разрешения – неправильно, хрен поможет.
Потому что считаю, что проблемы Олеси и Алешки косвенно меня касаются. Каким боком – а неважно!
Касаются, мля, и всё тут.
Я так решил. Мальчишка – мой ученик. Его мать – хрупкая женщина, которой не повезло с мужем-уродом, как когда-то уже не моей жене Арине.
Поэтому логика простая – еще одной херни рядом с собой я не допущу.
«Ну же, ответь!» – давлю на Олесю мысленно.
– Нет, Рома, не сделал. Сын вовремя появился, – Кирова все-таки вытягивает свои руки из моего некрепкого захвата и натягивает рукава пониже.
Хорошо, не отстраняется, не показывает, что меня боится. Потому что… черт! Я не хочу, чтобы она меня боялась, зажималась. Не хочу, чтобы хоть в чем-то ассоциировала со своим огрызком-недомужем.
Хочу, чтобы улыбалась, как еще совсем недавно, шутила, флиртовала, вела себя раскованно и свободно.
