Охотясь на Аделин

Утратил надежду.

Проклятая травма.

Я уже никогда не буду прежней. И он это знает.

Но чего он не знает, так это того, что это значит для него. Для нас.

Я рыдаю, но ярость меня не покидает."

"Медленно, словно приближаясь к испуганному зверю с оскаленными зубами, он делает ко мне шаг. Его глаза не отрываются от моих, и я так близка к тому, чтобы снова попасть в парализующие сети, в которых он меня держит. И внезапно он оказывается передо мной, прижимаясь лбом к дулу пистолета.

– Чувствуешь себя сильной? – шепчет он.

У меня вырывается еще один всхлип, но я не опускаю оружие.

– Чувствуешь себя снова живой?

Я хмурюсь, но не могу набраться смелости, чтобы ответить. Не могу сформулировать, что именно я чувствую. Знаю только то, что это заставляет меня хоть что-то ощущать.

– Ты забыла, что сердце, бьющееся в твоей груди, ни хрена не твое, – рычит он. – Оно принадлежит мне. И если оно перестало работать, то нажми на курок, мышонок. Убей то, что осталось от меня. Я – ничто, если не являюсь причиной твоего существования.

Я ломаюсь и закрываю глаза от потока слез, но это все равно, что прикрывать прорвавшуюся трубу бумагой.

Мое лицо судорожно сжимается, меня поглощает мучительная агония.

– Я не хочу больше ничего чувствовать, – едва успеваю выдавить я, и с моих губ срывается всхлип.

– Позволь мне… проклятье, Адди, просто дай мне, черт подери, тебя обнять, – срывается его голос.

Он вырывает пистолет из моей руки и отшвыривает на кровать, а затем подхватывает меня на руки, и я становлюсь невесомой, пока он прижимает меня к своей крепкой груди.

Я открываю рот и кричу. Кричу до тех пор, пока мой голос не срывается от напряжения.

Я так отчаянно хочу выбраться из своего тела. Только бы убежать от этого чувства.

Нет. Я хочу, чтобы пистолет снова оказался в моей руке, чтобы я могла направить его уже на себя.

Из моего горла вырывается последний крик, настолько полный боли, что Зейд падает на колени.

Столб наконец разрушается.

Мой крик стихает, превращаясь в сиплый отрывистый плач.

Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие ненужным мне кислородом, но я слишком глубоко увязла в своем горе, чтобы вопить так, как мне хочется.

Зейд до боли сжимает мои руки, и его тело сотрясает дрожь; он цепляется за меня изо всех сил. Он утыкается лицом мне в шею и просто… слушает.

Слушает, как его сердце разрывается в моей груди.

Голоса в моей голове становятся громче, и я впиваюсь пальцами в свой череп, отчаянно пытаясь вырвать их оттуда. Однако меня останавливают его руки, хватающие их и зажимающие между нашими грудными клетками.

– Их больше нет, – сбивчиво шепчет он. – Слушай мой голос, детка.

Я трясу головой, но он продолжает говорить.