Охотясь на Аделин

 – Или то, что я засунул в тебя свой пистолет и заставил тебя кончить? Или все другие случаи, когда ты говорила «нет», а я все равно принуждал тебя? – разгоняется он.

На моих щеках вспыхивает румянец, а лицо начинает гореть от воспоминания об этом дурацком пистолете.

– Знал ли я, что это неправильно? Разумеется, знал. Но это явно не помешало мне это сделать. Тебе нужно выяснить границы своей морали и то, на что ты согласна закрыть глаза. Не то, чему тебя учили, а то, что ты чувствуешь на самом деле.

– Значит, то, что ты меня преследовал, не противоречит твоей морали?

– Нет, – произносит он, его улыбка становится шире.

 – Я был одержим тобой с того самого момента, как увидел. Все эти темные, извращенные эмоции, которые я испытал, были самой чистой формой того, кто я есть. Я принял решение показать тебе их, а не скрывать. Я никогда не утверждал, что я хороший человек, мышонок, и я решил, что мне это подходит. Так же, как и убивать насильников и работорговцев.

– Почти уверена, что люди, которых ты убиваешь, говорят себе примерно то же самое, что и ты, чтобы спокойно спать по ночам, – сухо комментирую я.

– Уверен, так и есть, – легко соглашается он, делая ко мне шаг.

У меня перехватывает дыхание, но я все равно остаюсь на своем месте, даже когда его голос становится глубже и порочнее:

– И я уверен, что многие из них считают себя хорошими и добропорядочными людьми и готовы убить меня за мои действия в отношении тебя. Но в этом-то и разница. Я никогда не делал таких заявлений.

Под его пристальным взглядом на моем лице проступает румянец, щеки пылают.

– Ты говоришь, что это так легко – быть… плохим.

– У меня было много практики.

Да, практики у него в избытке, и это вызывает у меня еще больше вопросов. Я поджимаю губы, мой пульс сбивается с ритма; я набираюсь смелости, чтобы задать вопрос, который вертится на самом кончике языка. И боюсь того, что может произойти, когда я его задам.

Я уже говорила Зейду, что мне потребуется время, чтобы привыкнуть к некоторым вещам, связанным с ним. И теперь, после всего пережитого… прежние чувства вновь дают о себе знать. Не ненависть или желание, чтобы он отстал от меня, а принятие и желание понять его противоречивость и искаженную мораль.

– Так что же тебя останавливает? – выпаливаю я.

Он качает головой и ждет пояснения.

– От того, чтобы трахнуть меня, – напрямую говорю я. – Раньше ты не очень-то сдерживался. Что мешает тебе сейчас?

Несколько секунд он молчит.

– Потому что я не смогу простить себя, – шепчет он, пристально глядя на меня. – В этот раз твоя реакция будет другой, и ты это прекрасно понимаешь.

Я скрещиваю руки на груди, выпячивая бедро.

– Ты уверен?

– Да, – твердо отвечает он.