Охотник

Но я считаю, что действительно близок к тому, чтобы сделать некоторые изменения, которые пойдут на пользу нам обоим и нашим детям. Я должен сосредоточить свою энергию на этих вопросах еще некоторое время."

"Оскар заметил разочарование и боль в глазах Аделаиды, и его душа сжалась от боли. Он не хотел лгать ей, но именно это он и делал. Потому что он действительно не имел никакой ясности в том, что его ждёт впереди. Что он надеялся решить за несколько месяцев? Если он продолжит расширять свою войну против Системы, то за это время, возможно, будет убит или окажется в тюрьме. С другой стороны, было трудно вообразить, как он мог обострить войну после того, что он планировал сделать с Народным комитетом против ненависти. Единственная возможность, казалось, состояла в том, чтобы найти способ продолжить войну легальными или, по крайней мере, менее опасными методами. Но как? Он ни к чему не приходил каждый раз, когда пробовал думать об этом.

Он не знал, что еще сказать Аделаиде. Не было абсолютно никакого смысла рассказывать ей, чем он занимается. Даже если бы Ади идеологически и эмоционально была готова выдержать это знание, она никак не могла помочь; она только испугалась бы и стала волноваться. Все же он чувствовал, что должен кое-что сказать ей. Он не хотел, чтобы она думала, будто он увиливает, потому что не хочет жениться на ней. И он отчаянно захотел, чтобы она поняла его мотивы и разделила его убеждение в том, что он должен бороться со злом, которое угрожает смыслу всего их существования.

Он начал снова, и его голос был серьезен и, вначале, нерешителен:

– Любимая, ты знаешь, как я отношусь ко многим изменениям, которые происходят в нашей стране. Я говорил тебе о многих из них несколько раз: Усиление расового смешения, поток небелых иммигрантов, заполняющий города, все более очевидную нечестность и безответственность политиков, разрушительный настрой в подаче новостей в СМИ и средствах развлечения, разложение нравственности в стране, всеобщее падение дисциплины и стандартов, потеря расового или культурного самосознания со стороны уменьшающегося Белого большинства. Я думаю, что большинство людей более толстокожие, чем я, и их эти вещи не беспокоят. Но они действительно беспокоят меня – и очень сильно. Так сильно, что для меня трудно более серьезно отнестись к чему-нибудь, кроме них. Моя работа стала для меня только способом зарабатывать деньги на жизнь. Она меня не волнует, когда я вижу, что происходит так много других событий – более важных вещей, ужасных вещей, которые требуют моего вмешательства. Трудно планировать на будущее, думать о карьере, когда это будущее все больше приобретает такой вид, что я не хотел бы жить там, или чтобы наши дети жили в таком будущем. Я хочу бороться с этим, малыш.