2
0
Мощного Мастера-физика сложно удержать, и без хитрых приемов я бы не справился.
Он рычит, дёргается. Я не отпускаю, и в то же время продолжаю сканирование. Пробираюсь глубже, пока не нахожу источник — ту самую занозу, что сводила его с ума. Гашу. Убираю всё лишнее. Пульсирующее напряжение стихает.
Ганнибал вздрагивает, замолкает. Проходит несколько секунд, и он поднимает голову. Глаза распахнуты, зрачки расширены.
— У меня… что, был приступ?.. — спрашивает он хрипло, будто возвращаясь издалека.
Отпускаю Ганнибала, встаю, отхожу на шаг, давая ему пространство. Он не шевелится — просто лежит, тяжело дыша, будто пытается догнать сам себя.
— Да, небольшой, — говорю спокойно, как будто мы обсуждаем погоду.
Он моргает. Раз, другой. Поворачивает голову, осматривает обстановку, будто впервые видит, где находится. Взгляд — уже не бешеный, но непонимающий:
— А почем даже ни одна кровать не перевернута?
— Брара тебя утихомирил, — поясняет капеллан Рома.
— Короче, — бросаю я, снова усевшись на чью-то заправленную кровать. — Рома…Хм, Роматан, а ничего что я тебя Ромой называю?
— Называй, брара, как заблагорассудится.
— В общем, придётся мне сегодня всю вашу сотню обработать, — задумчиво произношу. Вы, и правда, слишком съезжаете с катушек, — продолжаю. — Прежде чем вы начнёте полноценное патрулирование Сторожевого города, я должен вас всех обезопасить от самих себя. Лорд Трибель, наверняка, надеется, что вы сорвётесь где-нибудь на улицах, чтобы я потом бегал по изоляторам и вытаскивал вас, отбиваясь от комиссий и бюрократических кругов ада. Не дождётся.
И я начинаю.
Весь день уходит на «обезвреживание» Рвачей. Хорошо, что этот день есть в запасе. Царь отстал со своим балом в честь взятого кишлака, Демоны за Стеной пока не придумали, из чего им строить нового Пыхтуна, а Ангел рьяно готовится к дуэли.
Работа требует точности. Здесь нельзя действовать вполсилы — полумеры обернутся катастрофой. У каждого Рвача внутри — словно тугой, спутанный клубок, насыщенный напряжением. Но я не занимаюсь лечением. Не очищаю. Не вытаскиваю наружу. Моя задача — изолировать. Я аккуратно сворачиваю эти вихри в капсулы — ментальные, герметичные, как сейфы в голове. Ставлю многослойные замки, выстраиваю многоступенчатые защиты, пломбирую, будто консервирую бурю.
Потому что ещё на Ганнибале стало ясно: безумие даёт силу. Не просто слепую ярость, а нечто близкое к боевому экстазу. Это первобытный ресурс, что бьёт изнутри, как расплав из вулкана. В бою эта энергия способна стать серьёзным преимуществом. Потери, боль, физические ограничения — всё отступает, когда включается эта ярость. Она ведёт вперёд, ломая всё на пути.
Но вот трогать её напрямую — нельзя.
