3
0
Почему?"
"Потому что когда ты смотришь на меня вот так — открыто и беззащитно, я хочу тебя даже больше, чем в принципе кого-то можно хотеть.
Это… больно. Я уже привык легко получать всё, что хочу. И я могу получить всё, что хочу. Всё, кроме тебя.
Почему…
Потому что ты добровольно мне открываешься. Ты не просто на меня смотришь. Ты меня видишь. Видишь во мне человека. Не денежный мешок, не полезную функцию, не связи и власть, не лакомый кусок привлекательной плоти. Ты видишь меня.
В моём мире таких людей не бывает. А редких несчастных быстро ломают через колено и подстраивают под себя.
Поэтому я так быстро записал тебя в себе подобных. В тех, кто сломался даже прежде, чем попал в этот мир.
Потому что Егора не привлекали нежность и искренность без должной обёртки. И почему он выбрал тебя — для меня всегда было загадкой.
До тех пор, пока он сам не сознался, как его съедал твой отказ. Как он тебя захотел, просто потому что ты ему отказала.
И я, конечно, решил, что ты умело его заманила своей неприступностью.
Я решил, что я тебя разгадал, и успокоился.
Чтобы теперь окончательно этот покой потерять.
Видимо, я не такой уж умён...
Она всего в шаге — и его тело зудит от жажды прикосновения.
Она всего в шаге — и его пробирает до дрожи от непривычного страха. Вот сейчас она разгадает его нехитрый манёвр. Отстранится. Заглянет в глаза с недоумением, опаской или даже насмешкой.
Попросит его — вежливо и деликатно — соблюдать дистанцию. Не позволять себе лишнего. Неуместного. Недопустимого.
Но расстояние между ними исчезло, а она не сделала ничего, чтобы привести его в чувство.
Сам он в него возвращаться не собирался.
Поэтому позволил своему пальцу легонько пройтись по нежной коже под её подбородком, приподнять его и…
Его губы коснулись её — мягких, нежных, сладковатых на вкус.
Он едва сдержался, чтобы не облизнуться.
Сердце дрогнуло и зачастило, разгоняя и без того закипавшую кровь.
Не отстранилась, но отвечать не спешила.
Вряд ли до конца ожидала, что он решится на поцелуй.
Знала бы она, насколько это сложно — решится исключительно на поцелуй, когда в своих полуночных фантазиях и лихорадочных снах он брал её снова и снова, не тратя времени на передышку.
Он не спешил. И давал ей понять, что не ограничится целомудренным поцелуем. Его рука легла ей на талию, а пальцы второй жадно вплелись в небрежно собранную на затылке гриву медовых волос.
И нежные губы дрогнули, оттаяли, впуская его язык.
Их дыхание неизбежно смешалось.
Её руки оказались у него на груди, разгоняя по телу волны нестерпимого жара.
Тяжко. Ему будет очень тяжко ограничиться поцелуем.
