Дьявол кроется в мелочах

Иначе как объяснить, что портрет достопочтенного Николая Модестовича появился в дневнике Санька, да еще сопровожденный строками о враге и погубившем его яде?

После того как Соня прочитала дневник, она ночью не сомкнула глаз, пытаясь понять, скрывался ли в строках Блейка какой-нибудь смысл или стихи были выбраны наугад, только потому, что нравились Саше Галактионову? Какие мысли крутились в его одурманенной недугом голове? Не были ли они плодом больного воображения?

С другой стороны, профессор был изображен, как и все остальные персонажи, включая Соню, практически с фотографической точностью, значит, как минимум Санек должен был его видеть.

Когда? Где? При каких обстоятельствах?

Ответ на эти вопросы сейчас мог дать только сам Ровенский, поэтому, прокрутившись ночь на постели, вдруг показавшейся страшно неудобной, и на автопилоте прочитав лекцию на первой паре (совершенно неожиданно даже для самой себя Соня сбилась на творчество Уильяма Блейка, хотя изначально предмет обсуждения был совсем иной), она с огромным трудом дождалась перемены.

Еще утром она выяснила в расписании, что у Николая Модестовича сегодня занятия начинаются со второй пары, а это означало, что ей нужно было подловить его на кафедре, да еще желательно в отсутствие других преподавателей.

К чему такая секретность, Соня и сама не знала.

Действительно, когда она зашла в кабинет, профессор был уже там. Как всегда, с иголочки одетый, с обязательным шелковым шарфом под рубашкой, аккуратно причесанной бородкой и надушенными усами, он поливал стоящий на окне цветок, за которым следил с маниакальной тщательностью. Никто не имел права подходить к растению и уж, тем паче, поливать его.

Никто и не пытался, поскольку Ровенский слыл человеком вспыльчивым, обидчивым и злопамятным.

К счастью, кроме них двоих, в кабинете никого не было.

— Доброе утро, Николай Модестович, — поздоровалась Соня, отчаянно нервничая.

Он повернулся, благожелательно оглядел ее с головы до ног, чуть дольше положенного задержав взгляд на высокой Сониной груди. Мгновение, не больше, но и оно заставило ее щеки порозоветь.

— Здравствуй, Сонечка. Как спалось? Что-то ты бледна.

В разговорах с ней он все время переходил с «вы» на «ты», и эта его манера почему-то Соню страшно раздражала.

Уж определился бы. Вообще-то в институте было принято ко всем студентам обращаться на «вы», и это правило преподаватели соблюдали неукоснительно. В ее студенческие годы профессор поступал так же, не изменив манеру общения и тогда, когда Соня сначала стала его аспиранткой, а потом и коллегой. И только в последнее время иногда позволял себе фривольности, словно намекая на то, что между ними возможны иные, более близкие отношения.