Дьявол кроется в мелочах

Этот звон, этот звон о любви говорит», — некстати вспомнилась ему песня, которую очень любила напевать мама.

Вообще-то ее исполняла любимая мамина певица Евгения Смольянинова, но и мама пела прекрасно, да.

— Вместе заявиться в ресторан к Денису — это лучший способ не заставлять его волноваться, — сказала Соня сквозь смех. — Вы в этом действительно уверены, Феодосий Алексеевич?

Он тут же снова почувствовал себя идиотом. И как этой женщине удается заставлять его усомниться в своих умственных способностях? Хотя надо признать, что поехать вместе в «Буррату» — действительно дурацкая затея.

— Тогда знаете что, — принял решение Феодосий, — приезжайте в офис, если можете. У нас тут на первом этаже прекрасный семейный ресторан. Конечно, шеф-повар здесь — не чета Денису, но я вас уверяю, что отравить нас точно не отравят. И поговорить мы сможем. Вы же хотели что-то мне рассказать?

Он просто физически ощущал, как она колеблется, принимая решение.

— Да, хотела. — Голос Сони звучал нерешительно. — Видите ли, я сделала глупость. Точнее, я думаю, что я сделала глупость. Я захватила из соседской квартиры тетрадь. Очень странную тетрадь. Точнее, дневник Санька. То есть младшего Галактионова. Мне кажется, вы должны на нее посмотреть.

— Конечно, я посмотрю. Она у вас с собой?

— Нет, дома. Но это неважно. Наверное, я могу сначала рассказать вам про то странное, что я нашла в этой тетради, а уже потом вы сами решите, нужно на нее смотреть или нет.

— Конечно! — воскликнул Феодосий, пожалуй, с излишним восторгом в голосе."

"Она сейчас приедет, он накормит ее ужином, выслушает ее историю, а потом у него будет повод поехать к ней домой, чтобы познакомиться с какой-то дурацкой тетрадью. Замечательный план, лучше даже и быть не может.

— Тогда я выезжаю. — В голосе Сони уже не было сомнений.

Похоже, решение она приняла и менять его не собиралась.

Феодосий нажал на кнопку отбоя, откинулся на спинку кресла и блаженно улыбнулся. В его скучную размеренную жизнь, кажется, входило приключение.

* * *Чувства, которые испытывала Соня, назывались смятением. Ее мучили страшные подозрения, что профессор Ровенский, научный руководитель, бок о бок с которым она проработала последние двенадцать лет, каким-то образом причастен к смерти отца и сына Галактионовых.