Дьявол кроется в мелочах

А главное — можно было закончить книжку про графа Монте-Кристо, в которой и читать-то осталось всего ничего, но с вечера родители запретили, отправили спать, предусмотрительно позаботившись о том, чтобы сын втихаря не читал, накрывшись с головой одеялом. И от этого двенадцатилетний Феодосий стал так счастлив, что ему даже стало горячо голове и ногам, по-прежнему переступающим на холодном полу, и сердцу, трепыхавшемуся в груди.

«Затопило счастьем», — вот как про это писали."

"И чувство счастья от того, что девочка, которая нравилась ему так сильно, что он начинал заикаться, согласилась с ним потанцевать, он хорошо помнил тоже.

Это было классе в девятом, кажется. Имя этой девочки растворилось в памяти, стерлось за ненадобностью, а вот ощущение счастья, чуть терпкого, головокружительного, кажущегося немного невероятным, осталось. Такое непохожее на восторг от возможности не ходить в школу, а остаться дома и читать интересную книжку, и в то же время такое знакомое.

Он был счастлив, возвращаясь с тяжелой и опасной спецоперации. Потому что был жив, потому что знал, что хорошо сделал свою работу, потому что глаз его был зорок, движения быстрыми, интуиция звериной, товарищи рядом.

Он был счастлив, когда женился на Нине. Безумно счастлив, когда родилась Наташка, и свои ощущения в тот момент, когда он впервые взял ее в руки, он тоже забыл. Оно просто все время жило где-то внутри, рядом со счастьем от открытия первого ресторана, от побед Дениса Менделеева на престижном конкурсе, от обладания зданием под новый ресторан, отбитым у конкурентов в нелегкой борьбе.

Феодосий Лаврецкий умел быть счастливым, и сейчас счастье, новое, пока не очень изведанное и привычное, снова наполняло его целиком.

И источником этого счастья была живущая в его доме Соня Менделеева.

При этом заботы и неприятности никуда не девались.

Игорь Махов неторопливо вел свое расследование, выясняя, кто именно уже дважды покушался на его жизнь. Полиция разбиралась с поджогом Сониной квартиры и убийством профессора Ровенского. Сотрудники ссорились и мирились, поставщики подводили, клиенты иногда бывали недовольны. Но все это ничуть не омрачало того счастья, которое опять, в который уже раз, заливало Лаврецкого с головой, потому что, как он справедливо полагал, все неприятности были обязательной частью жизни, а также платой за саму возможность счастья.

О нависшей над ним опасности он не забывал ни на минуту, стараясь подладить ритм бытия под необходимость быть осторожным. Он помнил о неведомом стрелке и никогда не выходил на открытые пространства. Носить бронежилет, скрывая его от мамы и от Сони, было непросто, но он старался, поскольку не терпел пустой бравады.

Он тщательно продумывал маршруты и никому не говорил о них заранее.