Зеркало Лукреции Борджиа

Ясно, что с незнакомцами ты разговаривать не станешь. Так они придумывают какую-то связь – дескать, когда-то вместе учились в школе, ходили в детский сад, жили в одном дворе. Им кажется, что знакомому трудно отказать. Вот и пользуются любым случаем – ах, привет, ты Люся? А помнишь Таню Иванову, с которой в десять лет на море отдыхала? Так это я… Всегда найдется какая-нибудь Иванова или Петрова… А если не прошло – ах, извините, обозналась, за другую Люсю вас приняла… Значит, выход только один – нет, вежливое, но твердое. Никого не помню, вы ошиблись, разрешите пройти…»

«И вообще я не Люся», – смеялась в таких случаях Людмила, но отец смотрел строго, он вообще человек серьезный, улыбается редко.

– Вы ошиблись, – повторила Людмила и сделала шаг в сторону.

Точнее, только хотела сделать. Но ничего не вышло, потому что вокруг стояли люди и буквально дышали ей в лицо. Странное дело, только что, когда ей стало плохо, вокруг мигом образовалась пустота, так что она вполне могла бы хлопнуться на грязный пол, а теперь в холле буквально яблоку негде было упасть.

– Постойте… – снова сказала женщина, – вы так похожи… Такого просто не может быть! Как звали вашу мать?

Людмила вздрогнула – при чем здесь мама? Что нужно от нее этой странной женщине?

Непрерывный шум прибоя в ушах наконец утих, Людмила взглянула на женщину в упор.

Та тоже пришла в себя от удивления и смотрела теперь спокойно.

– Девочка… – сказала она тихо, и Людмила не успела возмутиться таким обращением, – дорогая моя девочка… Твою мать звали Лидия, не так ли? И она умерла очень давно, при родах…

– Откуда вы знаете? – против воли спросила Людмила, хотя буквально воочию видела перед собой гневное лицо отца – сколько раз он твердил, чтобы не вступала ни в какие разговоры.

Ни с кем и никогда.

Но эта женщина смотрела так проницательно. Так… ласково. Никто никогда не смотрел так на Людмилу. Отец всегда глядел строго, даже в детстве, брат – насмешливо, высокомерно, муж – восхищенно и одобрительно, хороша, мол, как всегда. Но никто не смотрел ласково.

– Тебя зовут Людмила, так? – требовательно спросила женщина. – А фамилия? Как твоя фамилия?

– Соловьева, Людмила Соловьева.

Это была ее девичья фамилия, отец настоял, чтобы она не меняла ее в связи с замужеством, как будто знал, что долго оно не продлится.

Так было и с Димкой, и с Антоном.

– Все сходится. – Женщина крепко взяла ее за руку. – Пойдем, нам надо поговорить.

Людмила позволила провести себя через толпу к стойке.

– Я ухожу, – сказала женщина потной встрепанной администраторше, – уже полторы смены отработала.

– Ах, идите, конечно, идите! – отмахнулась та. – Все равно ничего уже не сделать. Селить их некуда, пускай вповалку на полу спят.